Золото Омейядов. Часть вторая - Ортензия

— Дженни, — крикнул я громко, — бегом сюда!

— А пулемёт?

— К чёрту пулемёт, здесь девочка при смерти!

— Поняла, — отозвалась Дженни.

Я наклонился вперёд и показал девушкам, сидящим в лодке, рукой на раненую, потом на плот. Они не то что не шевельнулись, даже не передвинулись ни на сантиметр. Как два истукана.

Я обернулся.

— Джуди, — показал я ей, что нужно вытащить девочку на плот.

Она махнула рукой и требовательно сказала:

— Хобудо!

Ну надо же, как у неё зачесалось! А то, что её соплеменница с минуты на минуту может дать дуба, — глубоко наплевать.

— Какое к чёрту хобудо, курица бестолковая, — выдал я на русском и приправил ещё парочку матерных слов.

Всё равно никто больше не понял, на чём я собирался вертеть эту дуру. Но, как ни странно, это подействовало. С лица Джуди сползла улыбка, и она крикнула своим подчинённым:

— Хобудо батата!

В принципе, язык не сложный, и ключевое слово — надо так понимать: «хобудо». Во всяком случае, раненую тут же подняли, и если бы я не подхватил её вовремя, так бы и спихнули на брёвна.

Дженни уже оказалась рядом и осторожно стянула прилипшие листы.

— Ого, — проговорила Элен, заглядывая через плечо, — чем это её?

— Не трудно догадаться, — ответил я. — Они со своими луками на крокодилов охотились, а эта девочка, вероятно, была приманкой. Так-то рана небольшая, но в нынешних условиях для неё смертельная. Если бы мы не оказались у них на пути.

— Если бы главарке трахаться не хотелось. Аж пищит, как хочется, — сказала Элен.

— Примерно так, — согласился я. — Вероятно, чересчур торопила, а крокодил зубастым оказался.

— Сдвинься, — приказала мне Дженни, — и смотри, чтобы меня стрелами не нашинковали, мало ли что им в голову придёт.

— Расслабься, у этих нет стрел. Они к нам без оружия явились. Показывают своё доверие.

— Всё равно, — заявила Дженни, — дальше мы без тебя справимся.

На наш плот запрыгнули две её ассистентки, и я поднялся с корточек, чтобы держать всё в поле зрения.

Джуди встала в двух шагах и с сосредоточенным лицом внимательно наблюдала за действиями нашей лекарки и её помощниц. Туземки в лодке поднялись на ноги и тоже с интересом смотрели, что происходит.

— Она вся горит, — сказала Дженни. — Узнать бы, когда это произошло.

— На это не надейся, — ответил я. — Это даже не гугл переводчик, и жестами я такой вопрос не смогу задать, а тем более получить ответ.

— Плохо, — отозвалась Дженни. — Будем надеяться, что уколы подействуют и жар собьют. Если нет, через два часа вколю ещё.

— Джуди, — позвал я амазонку, и когда она глянула на меня, сказал, показав рукой на неё: — Джуди, — показал на себя, — Алекс, — и протянул руку в сторону раненой.

Джуди нахмурила лоб, словно даже такой простой вопрос поставил её в тупик, но потом всё же ответила:

— Рада.

«Рада. Что за цыганские имена, здесь всё-таки Африка», — подумал я. Но имя узнал и попробовал развить успех. Показал на раненую и сказал:

— Рада.

Джуди кивнула.

Я направил указательный палец на хвост крокодила. Джуди, вероятно, тоже поняла, чего я хочу, и охотно сказала:

— Мамба.

Стало даже интересно. Значит, крокодила что батутси, что амазонки называли одинаково. Осталось только придумать, как узнать, когда мамба напал на Раду.

Увы, десять минут самых разнообразных жестов, которые я только мог придумать, никаких плодов не принесли.

Что делала Дженни, я не видел, так как она своим телом закрывала обзор, но Рада при этом начала громко стонать.

И наши девочки, и амазонки повытягивали шеи, чтобы разглядеть, что происходит.

— Дженни, как она? — спросил я.

— Сейчас. Они глиной забили ей рану, идиотки, и она частично загноилась, но я уже почистила. Сейчас пластырем залеплю, сделаю ещё один укол, и успокоится.

— Ну вот, — сказала она через пару минут, поднимаясь на ноги. — В рану марлю со стрептоцидом затолкала, его у нас тоже много, а зашивать смысла нет. Пусть так полежит целый день, и ближе к вечеру сделаю перевязку. Тогда и увидим. Но температура вроде начала падать.

— Так мы теперь здесь зависнем? — спросила Элен. — И на сколько? Пока ей трахаться надоест? Так можем и неделю простоять.

— Сегодня стоим, завтра прогуляемся через джунгли. Может, Джуди своих пару десятков выделит, они всё-таки боевые. Ну и мы их прикроем, — я глянул на Дженни, — а когда очнётся?

— Да в любой момент может прийти в себя, — пожала плечами она. — Рана не смертельная, и это не Чика, я на неё снотворное переводить не буду. У нас его не много, а обезболивающее, пожалуйста.

— Понятно, — сказал я и обратился к Элен: — Давай, твой выход, а то наши девочки бросают на тебя косые взгляды. Ещё разуверятся, что ты великий повелитель лесов, полей и рек.

— Какой выход? — не поняла Элен.

— Обыкновеникус, — ответил я, — потряси руками над головой, сделай пару кругов вокруг раненой, побурчи что-нибудь, только не на английском. Чтобы тебя наши не поняли, бухти на французском. Пусть все думают, что ты болезнь изгоняешь.

— Ты что, издеваешься? — зашипела Элен.

— Давай, давай, — поддакнула Дженни, — для них шаман — высшее существо. Продемонстрируй им свои возможности.

— Да чтоб вас, — буркнула блондинка и запела на французском «Марсельезу».

Она успела обойти пострадавшую дважды, потрясая в воздухе руками, когда всё вокруг наполнилось воем.

Так показалось. Просто все туземки — и наши, и гостьи — дружно заголосили, показывая руками на Раду.

Девушка лежала с открытыми глазами и, вдобавок, пыталась вертеть головой в разные стороны.

— Вот так, Дженни, — сказал я, — сколько бы ты ни спасала людей, а придёт Элен, потрясёт чем-нибудь, споёт песенку — и всё. Она в шоколаде.

— Хобудо, — Джуди вновь оказалась около автомобиля и смотрела на меня вполне сексуальным взглядом, и, вероятно, заложен он был в женщинах с самых пелёнок.

— Иди, хобудо, — усмехнулась Дженни, глядя на меня как ехидна, — мы уж тут сами