Беглец. Бегство в СССР. Часть 2. - Влад Радин

повидать в этой жизни. Помнится в молодости я подрабатывал летом в геологической экспедиции в Бурятии. Жили в избе у одного деда. Был он бобыль, лет семидесяти. И вот после интенсивного трудового дня сидим мы с приятелем выпиваем. И он раз, воткнул случайно нож в руку! Да так неудачно, что кровь хлынула фонтаном, чуть ли не до потолка. Даже я, будущий хирург и то, на миг растерялся. А дед который был рядом нет. Схватил его за руку, что — то пошептал и всё. Даже шрама у моего приятеля не осталось.

Тут раздался смех Варвары. Отсмеявшись она сказала:

— Вы знаете, Андрей впервые продемонстрировал мне свои способности, ровно в такой же ситуации, и у меня тоже даже шрама не осталось. Только он не шептал ничего.

— Ну у каждого мастера свой почерк, — благодушно сказал Геннадий Алексеевич, — а на мою супругу вы не обижайтесь. Она целиком и полностью человек науки, и знаете на мой взгляд это иногда мешает ей проявлять воображение. Верно Варвара? У вас судя по всему с воображением всё нормально. Раз вы вот так сразу поверили в способности Андрея. Значит моя Сонечка потерпела с вами, можно сказать личную неудачу. Не сумела сделать из вас некое подобие себя. К нашему общему счастью.

Тут на кухню вошла Софья Абрамовна и наш такой интересный разговор прервался.

* * *

Когда передо мной оказалась дежурная рюмка коньяка я отпил половину и сказал Геннадию Алексеевичу:

— Я смотрю у вас очень не плохой коньяк. Где брали?

— Подарок от благодарных пациентов. Хотите могу достать вам целый ящик?

— Увы, — ответил я, — во — первых, мне не куда будет деть этот самый ящик, поскольку я живу в гостинице, а во- вторых, хорошего должно быть понемножку. Излишества вредят. Как врач вы должны знать это.

— А вы у нас сибиряк? — спросил меня Геннадий Алексеевич.

— Да. И Варвара в самом начале пыталась выдать меня за молодого талантливого онколога, выпускника Красноярского института. Ученика какого то Токарева. Честно говоря даже не имею понятия кто это такой. Хотел было спросить, но постеснялся. Так, что конспирация у нас с самого начала была так себе.

— Хотите повторить? — спросил меня Геннадий Алексеевич, указав на опустевшую рюмку.

— Да. Если можно, то я пожалуй бы не отказался.

— Софья, — обратился он к жене, — ты вот всё бегаешь, а по моему молодого человека надо покормить. Как я успел заметить, он теряет немало сил за время своего сеанса. Верно Андрей?

— Ну сейчас я вроде бы научился расходовать их более экономно. Хотя конечно, не спорю, определённая убыль сил после каждого сеанса ощущается.

— Сейчас, сейчас, — произнесла Софья Абрамовна, — только я к Мише ещё загляну.

— Вам не стоит беспокоить его, — сказал я, — всё равно Миша сейчас спит и проснётся часа через полтора — два не раньше. Сеанс сегодня прошёл хорошо. Если я не ошибаюсь, то дело движется к перелому.

* * *

Уже в машине я сказал Варваре:

Какая милая семья. Геннадий Алексеевич определённо вызвал у меня симпатию.

— Да он очень хороший человек, — ответила мне Варвара, — ты не смотри, что он держится так отстранёно. На самом деле болезнь Миши и для него была страшным ударом. Ты уверен, что перелом близко?

— Думаю да. Сегодня я как — то почувствовал, что иммунная система уже очнулась и мощно атакует опухоль. Но нужны ещё сеансы.

— Сколько?

— Ну думаю два- три не меньше. Жалко, что с понедельника ты на работе. Так, что мне придётся добираться до Софьи Абрамовны самостоятельно.

— Ничего не придётся. Я договорилась о больничном. Так, что как минимум половину следующей недели я полностью в твоём распоряжении.

— Ох и хитра, ты Варвара, — сказал я, — но не могу сказать, что твоё предложение не нравится мне. Скорее наоборот. Вообще мы с тобой прекрасно сработались. Ты не находишь?

— Нахожу, — ответила мне Варвара, заводя двигатель, — я хочу сделать тебе ещё одно предложение.

— Надеюсь не о замужестве? — поинтересовался я.

— А ты бы был против? Ну если бы я сделала тебе такое предложение?

— Думаю, что нет. Но к сожалению, существуют объективные причины мешающие мне принять такое твоё предложение. И ты должна прекрасно понимать какие.

— Да, я понимаю какие. Но моё предложение несколько иное. Я хочу предложить тебе пожить на дедушкиной даче. Она всё равно сейчас пустует. Думаю, что тебе будет там лучше чем в гостинице.

— Хм. Интересное предложение. А как отнесётся твой дедушка- академик, к тому, что ты поселила на даче неизвестно кого? Без прописки, и к тому же ещё шарлатана — экстрасенса?

— Ну вопрос с дедушкой, я как — ни будь решу сама. И кстати он человек довольно широких взглядов. Так, что думаю он будет не против. Ну как ты согласен? Пойми, твоё проживание в гостинице становится всё более и более нежелательным.

— Ну мне надо выписаться из неё и забрать свои вещи.

— Ну так поехали. Сразу всё и сделаешь!

Варвара тронула с места и мы поехали по направлению к гостинице «Турист».

Глава 9

Ночью проснувшись, я опять наткнулся на внимательный взгляд Варвары.

— Что не спишь? Что всё смотришь? — зевнув спросил я, — или насмотреться не можешь?

— Наверное, — ответила она мне, — а вообще мне очень интересно, что ты за человек?

— Человек, как человек. Две руки, две ноги, одна голова и всё прочее в комплекте. А ты, что обнаружила во мне, что — то лишнее? Или не дай Бог, какой — ни будь дефицит?

— Нет никакого дефицита у тебя нет. Но ты пожалуй самый необычный человек, что встретился мне в моей жизни. И это касается не только твоего дара.

— Интересно. Что же во мне такого необычного?

— Не знаю. Мне трудно сформулировать это. Но ты как то выделяешься из общей массы. Мы с тобой в общем сверстники, но в тоже время ты как-то сильно отличаешься от всех нас. Не знаю даже чем. Наверное очень многим. И поведением и суждениями, да многим чем.

— Не знаю, что такое во мне ты нашла. По моему я обычный советский человек. Или у тебя есть сомнения?

— Нет. Спи лучше. А скажи, Андрюша, что ты будешь делать когда, Мишу вылечишь?

— Тебя в ресторан приглашу. Надо же отметить такой успех.

— Я серьёзно.

— И я серьёзно.

* * *

Утром мы встали довольно поздно. В принципе торопится нам особенно было некуда. После завтрака я продолжил осмотр дачи.

— Что — то бедновато у нас академики