Беглец. Бегство в СССР. Часть 2. - Влад Радин

На эти мои слова Варвара лишь махнула рукой.

— Дедушка всегда был равнодушен к этим дачным радостям. Пока была жива бабушка она занималась дачей. А сейчас это делать практически некому. Мои родители тоже люди практически городские. Ну, что поехали?

— Поехали. Куда деваться, — сказал я.

* * *

Когда мы приехали к Софье Абрамовне, дверь нам опять открыл её муж.

— Заходите, заходите, — произнёс он приветливым голосом.

Софья Абрамовна встретила меня вопросом.

— Миша несмотря на слабость, сегодня два раза пытался встать. Андрей, скажите пожалуйста, когда можно будет начинать реабилитацию?

В ответ я лишь закатил глаза к потолку.

— Софья Абрамовна, я, что врач? Моя задача уничтожить опухоль. Судя по динамике дело идёт хорошо. А все остальные вопросы решайте сами. Ну или со своими коллегами.

— Софья, действительно, оставь специальные вопросы специалистам, — вмешался Геннадий Алексеевич, — а Андрей пусть займётся главным.

* * *

Миша встретил меня радостным возгласом:

— Привет, Андрей!

Я внимательно посмотрел на мальчика. Слов нет, за несколько дней он разительно изменился причём в лучшую сторону. Лицо его стало оживлённым и его больше не искажала гримаса, свидетельствовавшая о страшной боли. Миша явно находился на пути к выздоровлению.

— Привет Миша. Как дела? — спросил я его.

— Мама не разрешает мне вставать, — огорчённым тоном поведал мне мальчик, — а мне так надоело лежать. Я скоро так всё бока пролежу. Андрей, скажи ей, что бы она разрешила мне хотя бы посидеть в кресле. Мне скучно лежать.

В комнату вслед за мной зашла Варвара.

— Ну, что Варвара Викторовна, готовы? — спросил я её.

Она молча кивнула мне головой.

Я вновь, как и в прежние разы усыпил Мишу и приступил к сеансу.

Чёрная каракатица умирала. Она лишилась всех своих щупалец, её тело сотрясали последние конвульсии. Иммунные клетки добивали её тело. Оно распадалось под их непрерывным воздействием.

Сеанс на этот раз продолжался чуть больше часа. Наконец я открыл глаза и подмигнул Варваре.

— Ну, что, Варвара Викторовна, можно считать, что наша авантюра удалась.

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально. По сравнению с первым днём практически нормально.

На кухне события последовали привычным чередом. Снова мне измерили давление, пульс, (Варвара при этом бормотала себе под нос, что «всё равно давление очень высокое»), а затем последовал и ставший уже привычным для меня укол в руку.

— В общем, — сказал я Софье Абрамовне, — на данный момент жизнь Миши вне опасности. Но, что бы быть уж совсем уверенным в этом я проведу ещё пару сеансов.

— Вы уверены? — спросила она меня.

— На данный момент да. Кстати вам надо ещё провести тщательное обследование Миши. Что бы мои слова были подкреплены всеми необходимыми анализами и исследованиями. Но я вам уже говорил, что насчёт возможного рецидива в будущем я такой уверенности выразить не могу. Исключать его с моей стороны было бы несколько самонадеянно. Так, что вам придётся как говорится в дальнейшем держать ухо в остро.

Софья Абрамовна начала судорожно мять в своих руках бумажную салфетку. В её глазах я опять увидел смертельную тревогу за жизнь своего сына.

— Андрей, — произнесла она прерывающимся голосом, — но в случае если рецидив произойдёт, мы можем рассчитывать на вашу помощь?

— Конечно можете, — ответил ей я, — безусловно за эти дни Миша стал мне не чужим человеком. Правда есть одно «но». Я как вы знаете не москвич, и бесконечно находится в столице не могу. Тем более, что рано или поздно мне надо будет устраиваться на работу. А для этого нужна прописка. Так, что скорее всего скоро, что бы не иметь не приятности с нашей доблестной милицией, мне придётся отправится к себе на малую родину. А может быть и куда — ни будь севернее. Буду там работать по своей строительной части.

— Но если это случится вы, конечно же оставите нам свои координаты, — начала было она, но тут её прервал муж.

— Софья, я ещё вчера говорил тебе, обратись к Якову. По моему он достаточно влиятельный человек, что бы решить вопрос с пропиской для Андрея. Тем более, что его дочь больна тяжёлой формой псориаза. Яков уже спустил немалые деньги на всякие шарлатанские снадобья для неё. Андрей, — обратился ко мне Геннадий Алексеевич, — вы знаете, что такое псориаз?

— Видеть приходилось, болеть нет, — ответил я ему.

— Ну и отлично. Значит представление уже имеете. Вы взялись бы за такое дело? Исцелить девушку семнадцати лет от псориаза?

— Не знаю. Надо посмотреть по ближе. Но попробовать можно.

— Геннадий, — с какой-то дрожью в голосе произнесла Софья Абрамовна, — я знать не желаю этого дельца. Не смотря на то, что он приходится мне двоюродным братом!

— Софья, сейчас не двадцатые годы. По моему можно спрятать по глубже свои моральные принципы, раз речь идёт о жизни нашего сына. Кстати ты их уже спрятала однажды, когда согласилась принять помощь Андрея. И,что? Разве кому от этого стало плохо?

— Но я для него никто! Ты не забывай, что моя мать была по национальности белорусской. А Яков просто одержим вопросами чистоты крови. Вспомни, что началось, когда его Надя начала дружить с русским мальчиком? Какой жуткий скандал закатил мой братец! Он даже добился перевода своей дочери в другую школу! Кстати именно после этого псориаз у Нади начал очень быстро прогрессировать. Бедная девочка! Иметь в качестве отца такого деспота!

— Ну, да я не спорю, Яков придерживается порой несколько эксцентричных взглядов на некоторые вещи. Но всё же по моему с ним можно иметь дело. Тем более, что он будет не посредственно заинтересован в услугах Андрея. А если Андрей в довершении всего сумеет вылечить его дочь. Да даже не вылечить, а по крайней мере ощутимо улучшить её состояние, то он будет обязан ему. А твой брат вхож в очень высокие кабинеты. Думаю решить вопрос с московской пропиской ему будет не сложно.

— Эксцентричные взгляды? Да мой братец обыкновенный нацист!

— Софья, я прошу тебя выбирай выражения! В конце концов, Яков самый близкий для тебя родственник. И по моему ты всё преувеличиваешь. Насколько я знаю, лично к тебе он относится совсем не плохо.

Софья Абрамовна молча продолжала мять бумажную салфетку. Наконец она совсем её скомкала, бросила на пол и сказала глухим голосом:

— Хорошо, я позвоню Якову. Попробую договорится с ним. Только не сейчас. Давай с начала решим вопрос с Мишей. Его видимо придётся класть в больницу, для проведения тщательного обследования. Интересно, как мы сможем объяснить исчезновение опухоли? Всё — таки глиобластома не насморк. Она