Крепостная для графа Шереметева - Амари Санд

— Говори, Татьяна. Я тебя внимательно слушаю… — Дмитрий перехватил мою руку и поцеловал, проникновенно глядя в глаза.

Невесомое прикосновение его губ отозвалось в теле электрическим разрядом. В мире, где я находилась в положении бесправной вещи, этот поцелуй означал признание равной себе.

Прежняя Татьяна в этот момент растаяла бы и простила графу всю боль, которую он причинил. А я хотела выжить и не сгинуть в грядущем безумии. И для этого необходимо было заставить его меня выслушать и, главное, поверить.

— Вы желаете узнать будущее, Дмитрий Николаевич? — осторожно высвободила руку. — Боюсь, оно вам не понравится. Правда — слишком горькое лекарство, а вы привыкли к сладкой лжи. Готовы ли вы узнать, чем закончится ваше восстание и что оно принесет заговорщикам?

Дмитрий выпрямился, досадливо поджав губы. Он вернулся к столу и подхватил записку, сминая ее в кулаке.

— Ты спасла меня, — снова повторил он. — Ты, которая должна меня ненавидеть за то, как с тобой обошелся. А вот Анна, которой я так доверял, намеревалась меня уничтожить. Как ты узнала? Когда подменила бумаги, ведь я сам положил их в ящик не далее, как полчаса назад? И главное, зачем?

— Затем, что не желаю гнить в тюрьме, — подошла ближе к графу, но так, чтобы нас разделял край стола. — Ваше «Северное общество» — карточный домик. Вы строите его на песке, воображая, что возводите храм свободы. Но наступит прилив, и от вашего храма не останется ни песчинки.

— Как ты смеешь судить о вещах, в которых не разбираешься? — вскинулся Дмитрий, полыхнув гневом. — Мы хотим блага для России! Мы желаем, чтобы наступила эпоха чести и закона!

— Чести? — усмехнулась, игнорируя вспышку боли в плече. — Вы говорите о чести, пряча в столе списки заговорщиков, готовых выступить против законной власти? Или о законе, который сами же нарушаете, владея другими людьми, как скотом? Очнитесь уже! Ваше восстание обречено.

— Откуда это в тебе? — Дмитрий подался вперед, склоняясь так близко, что наши лица оказались на одном уровне. — Ты говоришь ее голосом, но двигаешься и думаешь совершенно иначе! Ты совсем другая. Прежняя Татьяна была кроткой и ласковой. Она любила меня…

— Я ведь уже сказала, что она умерла. Вы убили ее своим решением отослать с глаз долой, чтобы угодить невесте, которая вас предала, — выпалила, испытывая горькое удовлетворение от того, как на лице Дмитрия проступает мертвенная бледность. — Теперь вместо вашей Татьяны я. И мне известно будущее, которое вы еще можете изменить.

— Ты ведьма? Или юродивая? — отшатнулся от меня, как ужаленный.

— Называйте, как хотите, — я тяжело вздохнула, понимая, что от дальнейшей реакции Дмитрия зависит будущее. — Но выслушайте меня: сентябрь уже пролетел, осень в разгаре. До кровавой развязки осталось не так много времени. Император Александр не доживет до конца года. В ноябре он отправится в Таганрог, откуда живым уже не вернется. В поездке он подхватит лихорадку, от которой сгорит меньше, чем за две недели.

В кабинете повисла тягостная тишина. Дмитрий замер, опасаясь пошевелиться. В этом времени предсказание смерти императора приравнивалось к государственной измене.

— Замолчи! — выдохнул он. — За такие слова тебе язык могут вырвать.

— А за правду — выпороть или даже казнить, — печально усмехнулась. — Но я не предсказываю его смерть, а знаю, что его не станет девятнадцатого ноября тысяча восемьсот двадцать пятого года. После его трагической смерти наступит междуцарствие. Вы будете метаться, не зная, кому из наследников присягать — Константину или Николаю. Ваше тайное общество решит, что это тот самый момент, когда следует заявить о себе. Четырнадцатого декабря вы выйдете на площадь…

Глава 19

Я запнулась, не в силах говорить из-за подступившего к горлу кома. Страницы учебника оживали на моих глазах, предвещая скорую трагедию, и это рождало внутри странное ощущение.

— Вас будет много, Дмитрий Николаевич, — продолжила сдавленным голосом. — За новую власть будут сражаться лучшие люди империи. Но вы проиграете, потому что среди вас нет единства. Вы боитесь собственного народа больше, чем жандармов. И вы не добьетесь ничего, кроме гибели сотен людей на Сенатской площади. Ваша жертва будет напрасной. Свободу крестьяне увидят лишь спустя тридцать шесть лет.

В моей голове всплывали лекции и сухие факты, за которыми в этом времени стояли живые люди.

— Пятерых заговорщиков казнят по приказу Николая первого, — я перешла на шепот, потому что подводил голос. — Рылеева, Пестеля, Каховского, Бестужева-Рюмина и вашего друга Муравьева вздернут на виселице тринадцатого июля двадцать шестого года на конверке Петропавловской крепости. Все остальные, чье участие в заговоре будет доказано, отправятся в Сибирь и сгниют в рудниках. Вы можете оказаться среди них, если не перестанете играть в революцию.

— Откуда ты знаешь эти имена? — глаза Дмитрия расширились в ужасе. Он никак не хотел мне поверить. — Пестель на юге, мы даже ни разу не встречались. Я сам только недавно узнал… А Каховский?..

— Потому что в моем мире восстание уже произошло, и мы подробно изучали его на уроках истории. Мне известно почти все, что касается тех кровавых событий. Знаете, кого Анна привела в ваш дом сегодня? Будущего следователя, вошедшего в состав комиссии по делу декабристов. Не удивляйтесь, потомки нарекут вас именно так — декабристами. Александр Бенкендорф будет лично командовать правительственными войсками на правом фланге и Васильевском острове. А в дальнейшем возглавит Третье отделение жандармерии, которое будет заниматься политическим сыском.

Дмитрий на негнущихся ногах доплелся до кресла и рухнул в него, закрыв лицо руками. Вероятно, в это мгновение рушились его идеалы и надежды, которые он возлагал на восстание.

— Это невозможно, — простонал он. — Мы же хотим равенства. Ратуем за то, чтобы закон был единым для всех…

— Чтобы закон стал единым, нужно сначала увидеть человека в том, кто чистит ваши сапоги, готовит еду или заправляет постель, — приблизившись, я коснулась его плеча. —