Луна в тумане - Генри Лайон Олди

скованные печатью, не находя выхода!

Какой опасности я чудом избежал!

Едва не стал убийцей!

(рыдает, дрожит всем телом)

Чем ещё убивают кён-си?

Как ещё убивают кён-си?

Есть ли способ, помимо шнурка, семян,

меча и печати?

Он выходит на авансцену, гасит последние фонари.

Рэйден (в полной темноте):

Нет, довольно.

Боюсь, не хочу, не спрашиваю.

Что делать?

Не знаю, не ведаю, язык отсох.

Дедушка Тацуя:

Вспомнил, вспомнил!

Копыта чёрного осла!

Ими можно забить меня до смерти,

если отрезать их у осла на скотобойне,

предварительно умертвив его ударом молота,

и привязать к ним лохматую верёвку…

Рэйден:

Копыта чёрного осла?

Копыта дохлого осла?

Дохлого осла уши и хвост?

Хватит! Довольно!

Через всю сцену бежит служитель в чёрном, закрывая занавес.

Глава шестая

Мясо с душком

1

«Это ад. Настоящий ад»

Я вертел в пальцах футляр из персикового дерева. Подарок гейши спас мне жизнь — и едва не отнял её. Нанеси я ещё пару ударов — и отправился бы прямиком в ад. Или не отправился бы?

Клянусь, я не рискнул бы проверять.

Вопросы жгли огнём. Переместился бы дух дедушки Тацуи в моё тело? Или печать не пустила бы его наружу? А остальные души, заточённые в дедушке? Может, все они остались бы заживо погребёнными в окончательно мёртвом теле — гнить и мучиться до скончания веков?

На это никто не мог дать однозначного ответа: ни я, ни дедушка, ни даже святой Иссэн.

Разумеется, я всё рассказал старому настоятелю. Только ему, даже господин Сэки пока что был не в курсе. Старшему дознавателю я сообщил, что продолжаю дознание, поскольку дело оказалось непростым. Мой скупой доклад начальство не удовлетворил, но господин Сэки не стал браниться, лишь потребовал:

— Отчёт начинайте готовить прямо сейчас, по ходу дознания. И чтобы по завершении он сразу лёг ко мне на стол!

— Да, Сэки-сан!

Отчёт? Он был практически готов. Я мог в любой момент закрыть дело. Почему я этого не делал?

Я знал, что случится дальше.

Дознание завершено, преступники изобличены. Далее господин Сэки с чувством глубокого удовлетворения передаст материалы дела в суд. «И где же преступники? — спросит судья, ознакомившись с делом. — Сидят в тюрьме, ждут приговора? Что? Под домашним арестом?! Немыслимая глупость! Неслыханное пренебрежение требованиями закона! Арестуйте их немедленно и доставьте в тюрьму! А дознавателю Рэйдену объявляем служебное взыскание…»

Взыскание я как-нибудь переживу. Торюмон Рэйден уже не тот глупый мальчишка, что готов был по любому поводу вспороть себе живот.

Какое наказание определит суд Суге, меня вообще не волновало. Что заслужил, то и получит.

Но дедушка Тацуя…

Судья не станет долго думать. Дедушку выведут на солнце, и дело с концом. Дальше случится всё то, о чём я мучительно размышлял, спрашивал самого Тацую — и не находил, не получал ответа. Души, запертые в теле мертвеца, — они сгорят? Не сгорят? Кстати, тюремщик, кто выведет дедушку на солнце, уж наверняка бегом отправится в преисподнюю — ни за что ни про что.

Допустим, мне удастся убедить судью в опасности скоропалительного решения. Что тогда? Суд, приговор, наказание. Какое? Остров Девяти Смертей? Чтобы дедушка, не в силах сдержаться, вскоре высосал жизнь — а заодно и души! — из ссыльных, кому не повезёт оказаться рядом? Хорошо, предположим, Тацую сошлют на крохотный безлюдный островок…

Замуруют в подземелье?

От голода кён-си может умирать долго — годами, десятилетиями, веками. Это сказал мне сам Тацуя. Умирать, но так и не умереть до конца. Необитаемый остров, свежая кладка на месте входа в подвал — с одной стороны, никакого фуккацу для судьи или каменщика; с другой стороны, вечные мучения для Тацуи и тех, кто заперт печатью в темнице его тела.

Это ад. Настоящий ад.

Закрыть дело, положить отчёт на стол начальству — а дальше пусть суд решает! — было бы проще всего. Я обязан был это сделать. Я не мог это сделать.

Как мне потом с этим жить?

Время шло. Тучи над головой сгущались, ответственность ложилась на плечи неподъёмным грузом. Я ходил, придавленный им к земле. Даже дома это заметили, хоть я старался не подавать виду. Меня ни о чём не расспрашивали, но мне старались всячески угодить. Не раздражали, лишний раз не беспокоили.

Даже Ран!

Вся надежда была на помощь святого Иссэна.

Первой, кто встретил меня в обители, была Кома-ину, яростным лаем уведомив старика о моём приходе. Настоятель выслушал мой рассказ с огромным интересом — не припомню, чтобы мне удавалось когда-нибудь так увлечь его. Выслушав, старик возжелал немедленно увидеться с кён-си.

Собака увязалась за нами, не желая расставаться с обожаемым благодетелем. В итоге всю дорогу я следил за ней, особенно когда вредная тварь замолкала. Именно в такие моменты она норовила подкрасться и тяпнуть меня за щиколотку.

Семья Суга встретила нас, как божественных вестников. Ну хорошо, не нас, а святого Иссэна. Я шёл к нему довеском — незначительным и необязательным. Похоже, домочадцы тоже рассчитывали, что монах решит все их проблемы. Я поглядел на эту болезненную радость, понял, как выгляжу со стороны, и мне это не понравилось. Считать шкуры не пойманных барсуков — последнее дело.

В сопровождении Суги старик спустился в погреб — и пропал.

Нет, не в том смысле. Тацуя его и пальцем не тронул, даже не пытался. Святой Иссэн пропал для всех окружающих, прочно обосновавшись в погребе и с головой уйдя в увлекательные беседы с хозяином жилища. Старик там даже трапезничал — родня таскала ему еды на десятерых! — и ночевал!

Сперва я опасался за настоятеля. Вдруг дедушка Тацуя проголодается? Не сможет себя сдержать?! Вдруг рядом не окажется Суги, который мог бы остановить кён-си?! Опасения оказались напрасны. Дедушка проникся к Иссэну такой горячей симпатией, что даже Кома-ину могла бы ему позавидовать, и вёл с монахом преприятнейшие беседы. Он как-то обмолвился, что это лучшее его времяпровождение с момента смерти и воскрешения. Когда в запале дружеского спора он легонько хлопнул гостя ладонью по плечу, я едва не бросился на дедушку с персиковым футляром наперевес, спасая настоятеля, но ничего не