Луна в тумане - Генри Лайон Олди

Вообще ничего.

То ли Тацуя прекрасно владел собой, то ли на святого Иссэна его убийственные касания не действовали.

Я рискнул оставить эту парочку наедине. И когда вернулся на следующий день, терзаемый опасениями, словно душа грешника — яростными демонами, то застал обоих в добром здравии, оживлённо беседующими в прежних позах. Казалось, они не прерывали разговора с момента моего ухода.

Не исключаю, что так оно и было.

Создавалось впечатление, что эти двое — давние друзья, встретившиеся после долгой разлуки. И дружба их уходит корнями в глубь веков, в прошлые воплощения. Так ли уж это было невозможно? Когда имеешь дело с любознательными святыми и бодрыми мертвецами, ни в чём нельзя быть уверенным до конца.

На третий день старик вспомнил, что хорошо бы наведаться в обитель. Я сопроводил его, а по дороге постарался расспросить, что ему удалось узнать. Есть ли способ упокоить кён-си, не отправившись при этом в ад? Можно ли освободить заключённые в нём души?

Увы, меня ждало разочарование. Настоятель ничем не мог мне помочь. Да он и слушал меня вполуха. Он спешил, торопился, рвался покончить с храмовыми обязанностями и поскорее вернуться в погреб.

— Это живой свидетель становления Чистой Земли! — восклицал он. — Он старше закона будды Амиды! Он — сама История! Я не прощу себе, если упущу такую возможность!

Насчёт «живого» я бы, честно говоря, поспорил. Вместо этого я деликатно напомнил старику, что кроме свидетельств истории, неплохо бы получить от Тацуи какие-нибудь дополнительные сведения, которые позволили бы нам решить небольшую насущную проблему.

— Вот потому, — ответил монах с нескрываемой грустью, — я и тороплюсь узнать как можно больше. Вы, Рэйден-сан, вне сомнений справитесь с этой задачей. Тацуя упокоится с миром, и бесценный источник знаний будет навсегда утерян.

Мне бы его уверенность!

У нас с собакой теперь было много общего. Кома-ину бегала по двору и саду дома Суги, и я шлялся по двору, не находя себе места. Кома-ину благосклонно принимала подачки от детей и даже позволяла себя гладить; я тоже не отказывался, когда меня приглашали к столу. Собака злобно лаяла и рычала, едва я приближался к новому убежищу её благодетеля, и я, каюсь, отвечал ей дурными словами.

В погреб псина не совалась. Чуяла мертвеца.

Когда в очередной раз собачонка попыталась вцепиться мне в ногу, я пнул её от души — и промахнулся. Кома-ину отбежала к забору и принялась, оскалив клыки, крыть меня на чём свет стоит.

— А скажи-ка мне, Широно-сан, — спросил я, глядя, как Кома-ину захлёбывается лаем с безопасного расстояния, — нет ли у тебя знакомых, кто предпочитает «лечебную кухню»?

— А давайте, Рэйден-сан, — откликнулся Широно, берясь за рукоять деревянного меча, — я лучше тресну её разок? Прямо сейчас подманю и тресну.

Тот боккэн, что сломался в тупике при ударе об дедушку Тацую, Широно уже успел сменить на новый, точную копию сломанного.

— Вот и будет нам «лечебная кухня»! Из тушки я приготовлю мясной горшочек с луком и квашеными бобами, а шкуру мы продадим на корпуса для сямисэнов. Я знаю музыкантов, с которыми можно иметь дело. Выручим деньжат, купим саке!

И он подмигнул мне:

— Что скажете?

— Злой ты человек, — вздохнул я. — Великий грешник. Будь на моём месте святой Иссэн, погнал бы тебя к Ступе поминовения собак и кошек, каяться и молиться. Ты думал, я хочу съесть эту вредную собачонку? За кого ты меня принимаешь?

— А к чему тогда лечебная кухня? — Широно расхохотался. — «Оленина хороша для рожениц, лисье мясо исцеляет чирьи, а кабанятина лечит болезни внутренних органов!»[12] Я решил, что вы хотите славно пообедать!

— Зря ты так решил. Мне надобно, чтобы ты сходил, если знаешь куда, и принёс мне свежий кусок красного мяса. Если получится, так и с кровью.

Я подумал.

— А можно и не очень-то свежий, — уточнил я. — Можно даже с запашком. Ты меня понял?

— Хотите подлизаться к этой собачонке? — глаза Широно стали треугольными, брови полезли на лоб. — Она вас всё равно не полюбит, это уж точно!

— И не надо, — отмахнулся я.

2

«Всем выйти!»

Широно управился на удивление быстро. Похоже, знакомые ему любители «лечебной кухни» обитали неподалёку. В правой руке мой помощник нёс бумажный свёрток, держа руку на отлёте. Местами свёрток промок, из него сочилась вязкая бурая жидкость.

Я потянул носом. О да, душок налицо!

То, что нужно.

— Вовремя успел, — похвастался Широно. — Они думали в уксусе вымочить, а потом решили, что только даром уксус переведут. Выкидывать собрались, а тут я.

Он подбоченился свободной рукой:

— Даром отдали!

— А теперь, — велел я, забирая свёрток, — поймай-ка мне эту брехливую тварь.

И крикнул вслед, видя, что помощник берётся за боккэн:

— Целой и невредимой!

Я ничего не стал объяснять, а Широно — спрашивать.

Нырнув в дом Суга, он вскоре вернулся с покрывалом цвета дубовой коры. Пока Широно отсутствовал, Кома-ину в возбуждении бегала взад-вперёд, строго выдерживая расстояние в пять шагов, разделявшее нас. Лаять собака прекратила, лишь ворчала и косилась на меня. Она без сомнения учуяла мясо и теперь разрывалась между желанием заполучить лакомство — и тем, что желаемое находится в руках ненавистного Торюмона Рэйдена.

Когда Широно направился к ней с покрывалом в руках, Кома-ину попятилась. Однако удрать не спешила: от рук этого человека явственно пахло всё тем же тухловатым мясом, а в списках собачьих врагов Широно, в отличие от меня, не значился.

Может, он тоже благодетель?

Широно наступал, собака отступала, пока не упёрлась задом в забор. Тогда Широно присел на корточки и дружелюбно протянул руку вперёд. Кома-ину вжалась в доски забора так, словно намеревалась просочиться в щель. Ничего не происходило, и в конце концов, не в силах устоять перед искушением, собака потянулась к протянутой руке.

В тот же миг Широно быстрым движением накинул на неё покрывало. Подхватил, обмотал, спеленал. Свёрток в его руках бился, трепыхался и брыкался так, словно Широно поймал не собаку, а крохотную лошадь. Жертва насилия захлёбывалась истошным лаем, но к счастью, плотная ткань глушила звук — иначе мы имели бы все шансы оглохнуть.

— Отличная работа, — похвалил я. — За мной.

И направился к погребу.

Под землёй обнаружилось целое собрание народа. Там были не только дедушка