Луна в тумане - Генри Лайон Олди

в канцелярии, рядом с секретарём. Волей того же случая здесь оказались архивариус Фудо, старший писец Шиничи, дознаватель Курода — и ещё куча служилого народа, отчего канцелярия стала похожа на рыбацкую сеть, раздувшуюся от богатого улова скумбрии.

Случай назывался векселями.

Сегодня Окада собирался раздать нам векселя, полученные взамен нашего жалования, — каждому соответственно его доле риса. Такой вексель можно было превратить в связки монет, заглянув в любую меняльную лавку. В других лавках вексель можно было обменять на товары — на всю сумму или со сдачей.

— Кто же, — вскричал секретарь, — как не Суга Такуми!

— А что с ним случилось? — спросил я.

— Разорился? — ахнул дознаватель Курода.

— Повесился? — предположил архивариус Фудо.

И сверкнул кривой ухмылкой.

— Почему сразу повесился? — осадил его писец Шиничи.

— Ну не живот же вспорол? — упорствовал Фудо. — Разве он самурай?

Добра не ждали. Жизнь приучила.

— Торгового дома Суга больше нет, — внятно произнёс секретарь.

И все замолчали.

Дома нет — векселей нет, читалось в глазах собравшихся. Нет векселей — нет и денег. Можно, конечно, подать в суд, но судебным разбирательством семью не прокормить.

— Оказалось, — Окада развёл руками, — Суга был в долгах, как в шелках. Уже послезавтра его арестовали бы по распоряжению правительственной инспекции. Но, как выяснилось, за день до истечения срока долги Суги выкупил торговый дом Исиба. Все подчистую, до последнего медяка!

— Выкупил? — ахнул дознаватель Курода.

— Да! И объявил о слиянии торговых домов. Теперь вместо двух есть один дом Исиба, без упоминания Суги в лицензии и на вывесках, а Суга Такуми — младший партнёр без права голоса. Восемнадцать процентов от дохода. Конечно, если бы не долги, Суга ни в жизни не согласился бы. Но, как говорится, хотела жаба в драконы, да карпом не родилась…

Окада потряс пачкой векселей, которую ранее прятал в холщовой сумке.

— Вот! Полный расчёт!

— Банзай! — завопили мы. — Многая лета!

Да, знаю: так прославляют императора или сёгуна. Но в данном случае нас можно понять и простить.

— И семь процентов сверх положенного, — секретарь сиял, что с ним случалось не просто редко, а считай, никогда. — Торговый дом Исиба передаёт своё нижайшее почтение службе Карпа-и-Дракона, желая выразить сим скромным подарком восхищение нашими трудными и опасными буднями. Так было написано в сопроводительной записке. Рэйден-сан, в вашем случае надбавка составила девять процентов. Чем вы так угодили Исибе, а?

Все с завистью уставились на меня.

— Повезло вам с этим делом, — буркнул дознаватель Курода. — Жаль, не мне досталось.

Вот кто самурай, подумал я, имея в виду Исибу-старшего. Умелый, храбрый и беспощадный. И момент выбрал — за день до истечения срока. И условия поставил: только-только дышать и не дёргаться. Не знаю, каков он в бою на веерах, но в торговых боевых искусствах Исиба был подлинным сенсеем.

— Да, Рєйден-сан, — Окада сделал вид, будто только что вспомнил, — господин Сэки просил вас зайти к нему, когда вы освободитесь.

Все уставились на меня с сочувствием.

Я и сам отметил это внезапное «просил зайти», да ещё «когда освободитесь», вместо обычного «приказал явиться, да поторапливаться!».

Добра я не ждал. Жизнь приучила.

4

«Недостоверно, нуждается в уточнении»

— Почему вы ещё не сдали отчёт? — брюзгливо спросило начальство.

Это меня слегка успокоило. Всё привычное успокаивает.

— Я вам всё рассказал, — напомнил я. — До мельчайших подробностей.

Я действительно рассказал ему всё. Кроме того, что собирался добавить сейчас, после визита в канцелярию.

Сэки Осаму отхлебнул чаю. Он делал это так медленно — брал чашку, подносил ко рту, делал глоток — что сразу делалось ясно: господин Сэки размышляет над судьбой какого-то ничтожества, и размышления эти безрадостны.

— Я не спрашиваю вас, рассказали вы мне что-то или нет, — чашка вернулась на поднос. — Я спрашиваю, где отчёт?

Мне чаю не предложили. Мне даже сесть не предложили.

— Я не знаю, что писать в отчёте, — признался я. — Я не знаю, нужен ли он вообще, этот отчёт.

Брови начальства превратились в снеговые тучи:

— И откуда такие сомнения, позвольте вас спросить?

— Сэки-сан, там практически всё — не по нашей части. Шантаж, нападения, угрозы — это дело полиции. Если я напишу отчёт, я буду вынужден передать его в ближайший участок. Полиция тоже не станет долго разбираться в потустороннем, ограничившись шантажом. Они передадут материалы в суд. Дедушке Тацуе уже всё равно, но для дурака Суги всё кончится печально.

— Тюрьмой, — подвёл итог господин Сэки. — Ссылкой. А если совсем не повезёт, Островом Девяти Смертей.

— Наказание Суги непременно скажется и на торговом доме Исиба. Вы слышали о слиянии?

Начальство кивнуло.

— Партнёр, пусть младший, — шантажист? Преступник?! Клиенты такого не простят, а конкуренты — тем более. О добрых отношениях, а главное, о векселях с надбавкой можно будет забыть. Кстати, вы уже получили свой вексель?

— Да.

— Могу ли я узнать, какую надбавку Исиба предложил вам?

Я рисковал. Сильно рисковал.

— Это не ваше дело, — буркнул господин Сэки. — Четырнадцать процентов, и что с того?

Всем — семь. Мне — девять. Старшему дознавателю — четырнадцать. Вдвое больше, чем всем; примерно в полтора раза больше, чем мне. Я ещё раз восхитился способностью Исибы к точным расчётам.

— Мне показалось, — осторожно заметил я, — что Суга и так достаточно наказан. Уверен, он раскаялся и будет сидеть тише мыши. Преступление не повторится; его, кстати, и невозможно повторить. Кроме того, всё, о чём мы сейчас говорим, даже если ограничиться только служебными обязанностями, — не по нашему ведомству.

— Факты фуккацу? — напомнил господин Сэки.

— Они не доказаны за давностью лет. Всё голословно и сомнительно.

Начальство сделало второй глоток.

— Проверить, так всё это было или нет, мы не в состоянии. Дедушка Тацуя лежит в могиле, и если достать его оттуда, — нам это ничем не поможет. Когда мы предъявим новый, посмертный облик кён-си, как доказательство сверхъестественного, нас сочтут умалишёнными. Что же до заявления Исибы…

Третий глоток.

— Исиба отозвал заявление, — небрежно бросил старший дознаватель. — Принёс извинения, сожалел, что доверился сыну, которому под хмельком привиделось неведомо что. Я сказал ему, что на первый раз прощаю. Но если