Бар «Грехи Эббота» - Мила Вант

и понижает экспозицию на экране смартфона, девушка снова перевела взгляд на вход в парк, расположенный аккурат напротив кофейни. Собственно, потому она так и называлась – в честь единственного, а оттого и центрального парка Мортвилля. В целом, и сливовый сад у родового имения Свампвичфильдов можно было бы назвать небольшим парком, но горожане все же решили: пусть остается садом.

Ее размышления были прерваны совершенно внезапно. Одновременно с тем, как Ноэль наводила фокус для получения четкой фотографии, взгляд девушки резко сфокусировался на темной фигуре, стоявшей в воротах парка. Лукка выпрямилась и вгляделась внимательнее. Было во всем происходящем что-то знакомое, словно она уже встречала кого-то у этой кофейни…

Одет в светлый и легкий, не по погоде, плащ… Русые волосы небрежно растрепаны… На лице ухмылка, как у Чеширского Кота…

Она резко поднялась и, накинув куртку, выбежала из кофейни.

– Ты куда? – окликнула ее Ноэль.

– Я домой! Живот прихватило! – не оглядываясь, нагло солгала девушка. Подруга проводила ее удаляющуюся спину заинтересованным взглядом.

– В парке присесть решила, что ли? – хмыкнула она, раскусив вранье за полсекунды.

Хлопья снега падали на ресницы, мешая хорошо видеть дорогу, но Лукка все равно бежала, приняв решение больше не терять ни минуты на пути к разгадке происходящей в ее жизни белиберды.

Она бежала, а фигура все отдалялась и отдалялась. Хотя тело впереди не двигалось, расстояние между нею и Фраем не сокращалось.

– Да погоди ты! – крикнула девушка, задыхаясь от бега. Все-таки надо подтянуть физподготовку. Хотя, если честно, сейчас ей было вообще не до условностей здоровой жизни.

Она уже потеряла счет времени и, окончательно выбившись из сил, рухнула на колени, глубоко вдыхая воздух. Под ребрами неприятно болело и пульсировало.

– Твою мать! – выругалась Лукка, поднимая голову и оглядываясь. Бегая за призрачными видениями своего воспаленного сознания, она и не заметила, как забралась к черту на кулички. Это место было ей незнакомо – глушь и мрак. Похоже на те самые топи, куда вообще не советуют ходить, если не хочешь стать еще одним бездыханным телом в болоте.

Но тут ее взгляд зацепился за небольшую одноэтажную постройку с высокой деревянной крышей и закопченными окнами. Девушка поднялась и сделала несколько шагов навстречу домику. Щель между дверным проемом и приоткрытой входной дверью манила ее. Свистящий ветер резко прекратил свою песню, и ей на мгновение показалось, что она оглохла, настолько тихо стало вокруг. Даже половицы небольшой террасы, по которой Лукка шла ко входу, перестали скрипеть.

Она коснулась ручки и неуверенно потянула дверь на себя. Та с легкостью поддалась и тихо открылась. Внутри было неопрятно и пусто. Не решаясь зайти, девушка так и осталась стоять на пороге, включив фонарик на телефоне.

Она сама не понимала, как можно одновременно так бояться того, что ждет ее в этом доме, и все равно продолжать неистово желать узнать то, что ждет ее в этом доме.

Вдохнув поглубже, она сделала шаг внутрь.

Резкий вздох – сзади с громким треском захлопнулась дверь, и ее поглотила тьма.

Кто-то схватил ее за руку.

– Я сплю? – громко спросила себя Лукка.

«Я не сплю…» – пронеслась мысль в голове.

– Ты спишь и не спишь, – прозвучал мужской голос рядом.

Она замерла, не веря своим ушам.

– Фрай? – догадалась девушка. Это же он ее и привел в дом сестер!

– Ну… для друзей Фрай, – снова возник голос рядом, и ее руку сжали сильнее.

– Так мы друзья? – спросила Лукка. Она не знала, зачем и что вообще несет, когда нужно с громкими визгами бежать куда глаза глядят, лишь бы подальше от пугающего дома, пугающих впечатлений и пугающего Фрая с его совершенно, казалось бы, неуместной улыбкой Чеширского Кота.

– Не хочешь ли сходить со мной в один странноватый бар на отшибе? – раздался голос, и Лукка нащупала второй рукой шершавую ткань плаща. Она схватилась за нее так крепко, что заболели костяшки пальцев.

Глава 10

Смертельное увлечение

Господи, как же меня задрала эта жизнь! Мать, вечно снующая в мою комнату без стука, никакой свободы! Мне уже двадцать девять, а я все еще живу с ней! Так противно смотреть на ее идеальный макияж и постоянно натянутую улыбку.

– У нас идеальная семья! А ты мой идеальный мальчик!

Задолбала! Лучше бы она подохла уже!

Боже… прости, мамочка! Я не хотел так подумать! Ты лучшее, что есть у меня!

– Мой малыш! Моя крошка! Ты у меня такой умненький!

Тьфу на тебя! Задолбала своей гиперопекой!

Сегодня мама ушла к подруге. Предупредила, что будет поздно. То, что нужно: никаких дурацких наставлений и опеки. До самой ночи. Думаю, надо поужинать и собираться. Мама как раз оставила мне салат с креветками и авокадо. Специально для меня. С чеддером. Она знает, я привередлив в еде. Но я решил, что сперва закажу цветы.

Да провались ты! Как ты не понимаешь, что я тебя люблю! Свинья!

Прости, родная… Я знаю, мы скоро будем вместе. Ты поймешь, что я – твой единственный…

Идиотка!

Ну вот, я разбил зеркало. Мама будет ворчать.

Надеюсь, в этот раз курьер сможет передать цветы для Лукки Спенсер прямо в руки, чтобы я хорошо разглядел из укрытия ее лицо. Если бы она еще не хмурилась, как обычно… Хотя я ее понимаю – я бы тоже на ее месте улыбался только для своего мужчины. Для меня… Лукка, улыбайся только для меня.

Какие у тебя красивые волосы. Я бы трогал их бесконечно. Я бы гладил их. И любил бы тебя так, что ты не нуждалась бы во внимании других людей. Можешь бросить работу, у мамы есть накопления. Может быть, вообще уехать куда-нибудь вместе, а? Жить вдали от всех, только ты и я.

Сука!

Мама опять погладила мне не ту рубашку. Я же просил синюю! А это что? Клетка! Бежевая!

Тварь!

Когда ты уже окочуришься?

…

…

…

Дыши-и-и…

Боже, мамочка… Прости. Я погорячился. Я не хотел так думать о тебе…

Ты же знаешь, как я тебя люблю!

Лукка… Лукка Спенсер…

Я наконец оделся, доел салат и вышел на улицу. Погода стояла идеальная для того, чтобы вести свое ежедневное наблюдение за объектом моей любви.

Лукка Спенсер… ты такая идиотка! Зачем вышла одна так поздно? Что еще можно делать ближе к полуночи в пустом городе?

Я тихонько пробирался за моей любовью, прижимаясь к каменным воротам парка. Она не видела меня – между нами была пропасть. Она