Ловелас. Том 6 - Илья Взоров

Хэнк, перехватив мой багаж, кивнул в сторону выхода.

Мы вышли наружу, и первые же капли дождя, смешанные с влажным ветром, ударили мне в лицо. Но я тут же забыл о погоде.

Прямо у входа, под широким навесом, сиял восьмиколесный золотой лимузин. Не просто золотой — ослепительный, как слиток, в котором отражались все огни аэропорта. Я замер, разглядывая его. Adler Diplomat с чёрными, стилизованными зайцами по бокам, теми самыми, что теперь стали символом «Ловеласа». Вокруг него, несмотря на дождь, собралась небольшая толпа. Люди перешёптывались, тыкали пальцами в хромированные детали, а кто-то даже пытался сфотографировать меня, но мешал дождь.

Я едва успел сделать шаг, как из толпы вынырнул парень в мокром плаще, с блокнотом в руках, и чуть не налетел на меня.

— Мистер Миллер! Мистер Миллер, вы действительно прибыли в Нью-Йорк, чтобы поставить здесь всё с ног на голову, как в Лос-Анджелесе? — он шумно дышал, вытирал капли дождя с лица. — Я из «Нью-Йорк Таймс»! Это правда, что вы готовите здесь что-то важное в городе?

Я остановился, улыбнулся ему, чувствуя, как начинает нарастать напряжение. Пошли какие-то слухи, это плохо.

— Ничего я не собираюсь здесь переворачивать, — сказал я, хотя внутренне понимал, что это ложь. — Просто приехал поработать. Увидеть, как дышит этот город.

— Ждать новых скандалов?

— Нет, просто бизнес. Как вы знаете, Ловелас купил долю в ночных клубах Мокамбо. Мы занимаемся переформатированием дизайна, я все это лично контролирую.

Не дожидаясь новых вопросов, я шагнул к «Дипломату». Хэнк, погрузивший багаж уже держал дверцу открытой, и я моментально скользнул в просторный салон.

Внутри было тепло. Запах кожи, полированного ореха и нежного воска обволакивал меня, как мягкое одеяло. По краям салона тянулись длинные кожаные диваны, а по полу проходила мягкая, тёплая подсветка спрятанных внизу лампочек, делая интерьер похожим на будущее, которое я хорошо помнил. Бар был забит бутылками, в телефонной трубке пищал длинный гудок, можно было звонить.

Хэнк захлопнул дверь, и машина мягко тронулась, почти бесшумно, будто плыла по воздуху. Вокруг нас бежали огни ночного Нью-Йорка, отражаясь в мокром асфальте. Дождь почти стих, оставив после себя лишь влажный блеск улиц.

— Ну что, как тут без меня? — спросил я, откидываясь на тёплую кожу дивана.

— Полли — ураган, — отозвался Хэнк, не поворачивая головы. — Я ее боюсь.

— Ее все боятся. Что с охраной?

— Гвидо завтра пришлет еще подкрепление. Всё идёт по плану.

Я кивнул, глядя, как за окном поплыли фасады Манхэттена. Небоскрёбы, подсвеченные огнями, казались колоннами, уходящими в чёрное небо. Через полчаса мы подкатили к отелю «Плаза», и я снова нас окружала толпа — любопытствующие, швейцары, простые нью-йоркцы. Портье забрал чемодан, я забрал свой портфель с бумагами, поправил галстук. Игра начинается!

Глава 10

Глава 10

Снятый Полли этаж гудел, как растревоженный улей.

Несколько комнат по коридору отвели под бэк-офис — там, за сдвинутыми столами, обложившись гроссбухами и арифмометрами, сидели бухгалтеры, которых банкиры прислали для сверки. Щёлкали костяшки, шелестела бумага, кто-то диктовал колонки цифр вполголоса. А в главной комнате, самой большой, кипел настоящий штабной котёл.

Здесь командовала Мардж. Столы буквой «П», на них — телефоны, чёрные, тяжёлые, штук восемь, и почти все трубки сняты. Брокеры Дрейка сидели на линиях, прижав их плечом к уху, черкали в блокнотах, перекрикивались. На стене висела большая доска, расчерченная мелом: колонки, суммы, даты, галочки. Пахло табаком, кофе и тем особым электричеством, которое висит в воздухе перед большим делом. За окном серело февральское небо, а прямо напротив, через несколько кварталов, вставал сорокаэтажный утёс — небоскрёб Херста. Мы сидели у самого его подножия и «точили нож».

Мардж — собранная, застёгнутая на все пуговицы мисс Стайн, ни следа той женщины из бара «Уилларда» — отделилась от общей суеты, подошла ко мне с тонкой кожаной папкой и положила её передо мной на стол.

— Финальный реестр, Кит, — сказала она негромко. — Всё сведено, всё выверено до последней бумажки. Мы готовы.

Я раскрыл папку. На верхнем листе стояла итоговая цифра, и я невольно задержал на ней взгляд, смакуя.

Сорок шесть миллионов восемьсот тысяч долларов. Огромная сумма. Но не для банкиров с Уолл-стрит.

— Разъясни все подробно, — попросил я.

— Изволь. — Мардж перегнулась через моё плечо, повела карандашом по строчкам. — Вот так это выглядит. Облигации Херста — на тридцать четыре миллиона восемьсот тысяч долларов номинала. Это старые, длинные бумаги, обеспеченные активами корпорации. И векселя — та самая осенняя эмиссия Херста-младшего, пятилетние, под девять процентов, подкреплённые семейным трастом, — их мы собрали на все двенадцать миллионов, до последней бумажки. Итого сорок шесть и восемь. — Она выпрямилась. — Это, Кит, больше шестидесяти процентов всей его долговой массы на рынке. Контрольный пакет. Мы держим его за горло — остаётся только сжать пальцы.

— Красиво, — сказал я тихо. — Скупали то по дисконту, а предъявлять будем по номиналу.

— В том и вся прелесть, — сухо улыбнулась Мардж и тут же нырнула обратно в гущу — на неё уже махали от телефонов, что-то не сходилось у брокеров по одному из пакетов.

Раз Мардж занята, я вышел из штабной комнаты — поговорить с Полли. У неё был свой номер по коридору, тихий, в стороне от гвалта. Адлер встретила меня, затянувшись сигаретой. Дыма в помещение было ужас как много, пришлось открывать окно.

— Ну? — спросил — Как твои успехи внутри? Есть человек?

— Есть, — она довольно выпустила дым. — И не просто человек. Личная секретарша генерального директора. Сидит в приёмной у главного, носит ему кофе и знает всё, что творится на верхних этажах.

— Как ты её взяла?

Полли усмехнулась, явно гордясь собой.

— По-хитрому. Представилась сотрудницей ФБР, показала фальшивое удостоверение. Сказала бедняжке, что за её шефом охотится советский СМЕРШ — мол, красные хотят убить его за яростную антикоммунистическую позицию херстовских газет. И что я приставлена его тайно оберегать, а для этого мне нужен свой глаз в приёмной. Спасаем, дескать, вашего дорогого шефа от рук кровавой Москвы. Девочка прониклась, аж прослезилась. Молоденькая дура. Теперь сливает мне всё, думая, что служит родине.

Я расхохотался.

— Хитро, ничего не скажешь. Только вот беда, Полли: СМЕРШ уже лет восемь