Кровь Десяти - Рия Райд

– Ты сейчас описал каждую вторую семью в Лиделиуме.

– Очевидно, не так-то сильно мы и отличаемся. Лукас сказал, что Далми опасны и маловероятно будут говорить начистоту. Скорее всего, нас ждет несколько часов пыток бессмысленной болтовней. Но договориться с ними возможно, если это будет им на руку. Например, если предложить что-то взамен.

– Сохраненная жизнь подойдет?

Алик усмехнулся.

– Последние двадцать лет делами Далми заправляет Раиса и Рауль Далми. С ними, скорее всего, и придется говорить. Будет непросто. Рауль маразматичный восьмидесятилетний скряга, политика его мало интересует, а Раиса, как говорят, просто помешана на своих пернатках и их разведении…

– Тех, что на гербе? – я указала на голограмму на резиденции.

– Именно.

Словно в ответ на мои слова голограмма в очередной раз ожила. Птица на ней шире открыла клюв и беспомощно задергала связанными вьюном крыльями.

– Что означает их герб?

– О, это совершенно невероятная история, – отметил Алик. – Когда Далми основались на Бельгарсе, они обнаружили редкую породу птиц, способных воспроизводить все звуки, которые слышали, включая не только человеческую речь, но даже музыку. Далми, конечно, не могли пройти мимо такого таланта. Они начали отлавливать их по всей планете и заставлять учить партии. Каждую из птиц они запирали в отдельной комнате, привязывали ее за лапы и крылья, где специально обученные птичьи учителя целыми днями играли для них на музыкальных инструментах и оттачивали их пение. Только представь: тысячи птиц, тысячи учителей, тысячи комнат. После того как птицы заканчивали обучение, Далми формировали из них целые птичьи хоры.

– Птичьи… хоры?

– И еще какие! В зависимости от силы голоса и звукового диапазона птиц распределяли по хорам, отбор был строжайший…

– Ясно, ты надо мной издеваешься, – заключила я.

Алик тихо засмеялся. У его глаз расползлись лучики – они появлялись каждый раз, когда он улыбался.

– А ты почти повелась. Птичьи учителя – видела бы ты свое лицо!

Я толкнула его плечом, сжимая губы и пытаясь не рассмеяться.

– Мог бы сказать правду!

– Как и в любой хорошей истории – что-то из этого правда, – улыбнулся Алик. – А что-то не имеет никакого смысла. Иногда вьюн – это просто вьюн, а птица – всего лишь птица. Мы часто пытаемся разглядеть подтекст там, где его нет.

– У всех гербов Лиделиума есть значение. Логично, и у герба Далми тоже.

Алик вздохнул.

– Связанные долгом, – ответил он. – Что-то вроде их девиза. Все просто: птица – свобода, вьюн – связь с землей и обязательствами, которые и удерживают.

– Действительно просто, – еле слышно согласилась я, когда мы поднялись по широкой лестнице и оказались у входа, где нас уже ожидал Лукас и высокая женщина, лицо которой было скрыто сеточной вуалью. – По крайней мере, долг для них не пустой звук.

Незнакомка повернулась в нашу сторону и приподняла вуаль. Из-под нее на лоб упали несколько пепельно-белых локонов. На контрасте с темной кожей они казались связкой серебристых нитей, обмотанных вокруг головы. Она стояла прямо, сложив руки на длинной бледно-желтой юбке перед собой, и с настороженным видом рассматривала меня и Алика. Алик явно интересовал ее меньше. Она окинула его быстрым взглядом с головы до ног и тут же обратилась ко мне. Ее глубоко посаженные с чуть опущенными уголками глаза метались по моему лицу около минуты, из-за чего напряжение, и так вибрирующее в воздухе, накалилось еще больше.

– Ее сиятельство Раиса Далми, – сухо представил Лукас без тени почтения и так же равнодушно кивнул в сторону нас с Аликом. – Лорд Александр Хейзер и…

– Понтешен, – закончила вместо него леди Далми. Ее голос почему-то напомнил мне скрип старой двери. – Ее светлость не нуждается в представлении. Ее кровь говорит за нее.

Ее кровь говорит за нее.

Поль Лорес, впервые обратившись ко мне в Конгрессе, сказал так же. Меня передернуло. Раиса Далми криво улыбнулась и отступила в сторону, освобождая проход.

– Добро пожаловать на Бельгарс, – прошелестела она, – как понимаю, нас ждет долгий разговор. Не желаете перед этим взглянуть на моих пернаток?

* * *

Когда Муна пришла в себя, корабль больше не трясло, а из люка вместо бескрайней темноты проглядывали солнечные лучи. Из кабины пилота доносились приглушенные голоса Карима и Андрея. Муна резко выпрямилась, расправила волосы и уже поднялась на ноги, когда Андрей вновь показался в салоне. Он выглядел крайне уставшим, но на удивление пребывал в хорошем расположении духа.

– Доброго утра, – пожелал он. – Как отдохнула?

– Обхохочешься, Эндрю, – вяло огрызнулась Муна, с неудовольствием припоминая, как из-за сильной турбулентности рухнула ему в ноги. Она отвела глаза и вгляделась в пейзаж за люком. – Разве сейчас не ночь?

– Как видишь, тут утро, – сообщил Андрей.

– Тут – это где?

– На Ниргасе.

– В Дальфийской звездной системе?! В юрисдикции Бренвеллов?

– Нам была необходима дозаправка, а Ниргас ближайшая точка, все еще подконтрольная Конгрессу.

– Все еще подконтрольная Конгрессу? – сглотнув, уточнила Муна. – Не говори, что это значит, что Вениамин Нозерфилд оккупировал даже третье кольцо…

– Я не знаю, – помрачнев, покачал головой Андрей. – Без понятия, кто еще примкнул к нему или кого он принудил это сделать. Я связался с Нейком – и мы без понятия, сколько еще таких кордонов по всему четвертому кольцу.

– Нозерфилду нужен был ты, – напомнила Муна. – Тот стражник так и сказал. От меня можно избавиться, но тебя нужно взять живым. Это не был случайный кордон. Не мы наткнулись на них, а они выследили нас. Ты думал, как и зачем? Что нужно от тебя Нозерфилду?

– Не знаю, – вздохнул Андрей, проведя ладонью по волосам. – Но Нейк говорил с Лоресом и заверяет, что этот кордон не единственный. Вениамин не выходит на связь с Конгрессом, не выдвигает никаких требований. Пока все это похоже на запугивание. Он хочет показать, что способен блокировать наши силы даже в неподконтрольных ему системах. Показать, как мы беспомощны.

– Чтобы, когда он отправит свою армию к нашим границам, мы сдались добровольно.

Андрей внимательно посмотрел на нее и медленно кивнул.

– Это был бы идеальный исход для «Нового света». Уничтожить Конгресс и всех нас, даже не начав войну. Мы тут ненадолго, – сказал он после короткого молчания, и его голос внезапно прозвучал бодрее, чем прежде. – Карим говорит, что справится за пару часов и мы сможем вылететь на Кальсион. Не будем терять время, – сообщил Андрей и внезапно улыбнулся. Эта улыбка напомнила Муне те годы, когда и он, и она, не задумываясь о последствиях, принимали опасные авантюры