Отморозок Чан 2 - Исаак Вайнберг

"Письмо проклятой экономки".

Прикинул на глаз объём книги: явно подлиннее состава тушёнки…

Он что, реально, блять, думает, что я это говно читать стану? Да я в жизни своей книг не читал. Хотя… Может, мне и не надо читать книгу целиком? Он же ясно и понятно повторял "шесть". "Шесть", ебать его в сраку.

Откинул обложку и принялся искать шестую страницу. Как ни странно, она оказалась следующей после пятой – так я узнал, что в книгах страницы нумеруются по порядку. Да не – подъёбываю, я не настолько тупой. Быстро припомнил, какие буквы что значат, и принялся читать:

"в камине трещат поленья, Фёдор Михайлович сидит в кресле, ноги укрыты шерстяным пледом, пьёт чай из фарфоровой чашки. Дверь отворяется, в комнату тихо входит Тамара Васильевна – его экономка. Она обходит кресло, подбрасывает в камин поленьев.

—

Фёдор Михайлович, не изволите ли обсудить бюджет? – почти шёпотом спрашивает она, продолжая заниматься огнём.

Фёдор Михайлович молчит слишком долго, кажется, он не собирается отвечать вовсе, но тут он как-то умиротворённо вздыхает:

—

Взапиздь твой бюджет, Тамара Васильевна – я пью чай"…

Дальше читать не стал – ясно, что нихуя полезного там нет.

– Ну и нахуй мне это говно? – вслух высказал я своё недоумение…

Глава А2. Уродская морда

– Слышь, мсье. Будете в следующий раз в наших краях, не сочтите за труд прихуячить ещё чёнить, глазами посверлить. Не слишком я охуел в своей просьбе? Как находите?

– Девяносто четыре, девяносто четыре, девяносто четыре… – Счетовод протягивал мне сквозь решётку белый пакет. На мою просьбу ему, как обычно, было похую, хоть на этот раз я и подзаебался запаковать своё прошение в элегантный флёр роскошного во всех отношениях девятнадцатого века.

Хотя как "похуй"? – я осмотрел сотни книг, башнями разложенных по камере, – скорее он делал вид, что ему похуй, но всегда, через день, или два, или три после просьбы, притараканивал новую книгу. В общем, я знал, что он и без моих просьб принесёт почитать, но очень уж хотелось получить книгу прямо сейчас, а не хуй знает когда, потому что предыдущую я прикончил уже давненько.

Встал с кровати и взял пакет. Мне не нужно было открывать его, чтобы понять: внутри еда.

В таких пакетах мой цифроватый друг таскал исключительно хрючиво. Притом, стоит отдать ему должное, очень разнообразное и по большей части вкусное. Пельмешки, макарошки с мясом, котлетки, разные супы, бутерброды, блины, компоты, соки, молоко, овощи, фрукты – так пиздато я никогда раньше вроде бы и не ел, во всяком случае на длинной дистанции. Кормил Счетовод меня строго три раза в день и, кажется, в одно и то же время, потому что я всегдазаранее жопой чуял, что он вот-вот придёт. То есть не жопой, блять, конечно… Сказал, сука, будто бы он меня ебать как на работу ходит, а не кормить. Короче, желудком я чуял, что точиво мне чмо это белобокое принесёт. А в жопе моей пока движение строго односторонее, разумеется. И не "пока", а "всегда", блять.

Отнёс жратву к столу и стал выкладывать пластиковые коробки с точивом и бутылки с водой и соком. Счетоводу я не сказал даже спасибо – пошёл он нахуй. Хотел было обернуться и послать на хуй в голос, потому что я не крыса какая-нибудь заспинюшная, но не стал напрасно тратить силы на разворот: белоснежный уёбок, наверняка, уже съебался – он всегда срочно уёбывал, как только я забирал то, что он принёс, словно у него пиздец сколько важных занятий, хотя до этого момента мог часами доёбывать цифрами, тыкать в мою сторону пакетами и стучать по решётке, как пятилетний дебил, имея возможность просто поставить ёбаный пакет на пол и похуячить по своим злоепёздлым делам.

Короче, тут не было календаря, не было часов, и только ориентируясь на заносы еды и сон, я мог следить за временем. Я не сразу до этого додумался, а когда даже и додумался, часто проёбывался в расчётах, потому что никогда не страдал от излишней организованности и просто забивал хуй на учёт времени, но, кажется, я провёл в этой камере не меньше года, просто читая книжки и пиздато отъёдаясь.

Хорошее время. Спокойное. Кто бы мне раньше сказал, что читать книжки и козырно жрать – ничуть не менее увлекательное занятие, чем убивать людей. Я отрастил брюшко, прочитал сотни книг, узнал дохуя новых слов, выёбистых речевых оборотов и чувствую себя теперь профессором. Эх, блять, хотелось бы мне сейчас оказаться на воле и побазарить с ёбаной чернью – попижонить прокаченной метлой…

– Не хотел отрывать от обеда, но у нас мало времени, – раздался хриповатый голос за спиной. Усталый какой-то, словно голос заебавшегося деда, семнадцатый год ждущего в просиженном кресле долгожданной смерти, вынужденного тем временем жить у дочки с её заебавшими детьми, и разговаривающего с ними всеми лишь от нужды, чтобы его не сдали в дом престарелых, а не потому что ему действительно хотелось с кем-либо разговаривать.

Ох, нихуя себе, что заговорило… Счетовод открыл для себя мир нематематических слов… Да ещё так драматично забазарил, я бы даже сказал харизматично: никакого, блять, сравнения с той безэмоциональной цифровой тарабарщиной, какой он заёбывает меня как минимум уже целый год.

Я обернулся, чтобы аплодировать, смотря ему в глаза, забыв, что у этой хуйни, кажется, их не было. Но за решёткой стоял не Счетовод…

Мужик. На вид лет сорок-пятьдесят, хуй знает. Ебло страшное, как моя жизнь, и я не столько про черты лица: уёбищем он явно не был, во всяком случае до того, как ему на ебало наехала газонокосилка, или он не упал им, еблом, в здоровенный кухонный блендер. От подбородка, разрезая щёку и нос и проходя через левый глаз и бровь до середины лба, тянется здоровенный шрам; левый глаз серый, как и правый, только вот явно ненастоящий: блестит нихуя неестественно; губы разорваны другим шрамом, куска носа нет. При этом он явно пытался прикрыть весь этот пиздец неряшливой бородой и длинными сальными волосами, но это нихуя не помогло, а лишь усугубляло ситуацию, делая его похожим на бродягу-маньяка-людоеда.

Ну как на бродягу… Бродяжъей выглядит только его башка, а вот одет этот мудак козырно: футуристичный серый военный комбез с крутой гибридной бронёй поверх, распиздатые сапоги с активным термоконтролем, в набедренных кобурах белые стволы, каких я вообще никогда не видел и нихуя о них сказать не могу, кроме