Отморозок Чан 2 - Исаак Вайнберг

Она давно отравила моё сознание, давно играет со мной в свою беспощадную игру. Но я не поддамся, я спасу своих детей от этой твари… Они никогда не простят меня, никогда не поверят, но главное, что они останутся живы…

Меня отбрасывает назад, на несколько метров и вниз, почти к самому полу. Теперь я вижу мужчину, истязающего распятую женщину. Это мой отец. Он бормочит, что она ведьма, что она никогда не стареет, что она хочет съесть их детей, что хочет съесть меня, и что единственный способ убить её – вернуть всю боль, которую она причинила другим детям.

Я смотрю на женщину, в какой-то момент она перестаёт кричать и смотрит на меня. Она зовёт меня, и даже на изуродованном лице я вижу, как сильно она меня любит. Она просит быть сильным, просит убежать и спрятаться. Она кричит, что всё это не по-настоящему.

Не по-настоящему… Это игра… С мамой всё хорошо… Я пытаюсь всё исправить. Мысленно натягиваю висящую лоскутами кожу обратно на оголённый череп, восстанавливаю раны, возвращаю на место кишки, закрываю живот, пытаюсь собрать маму обратно. Но всё разваливается. Как бы я не старался вернуть маме жизнь, убрать всю эту жуткую сцену заменив на привычный вид спальни, или кухни, или двора за домом, в котором мама читала, пока мы с братьями играли, всё расползается.... Всё расползается, и она снова висит на стене, её платье рвётся, на нём снова проступает кровь, её лицо вновь изуродовано, её ласковый тихий голос становится звенящим воплем…

Сцену смывает яростным ледяным белоснежным водопадом. Передо мной снова Худший. Я успеваю заметить неизлечимую тоску в его глазах до того, как он прячет её под мрачной усталостью.

Глава А3. Отдохнул и закончил

– Ща передохну и закончу с тобой.

Сижу на полу в камере, нехуёво отпизженный. Чувствовал себя неприятно, конечно, но нихуя не сломленным и точно не униженным, потому что уёбок явно юзал какие-то охуевшие читы на телепортацию, иначе мне нихуя не объяснить, как он, нахуй, раз за разом уворачивается от моих молниеносных, смертельных, неотразимых приёмчиков.

Тем более, в этой яростной, но нечестной битве были победы и на моём счету: я испугал этого пидораса достаточно, чтобы он запер меня в камере и отошёл подальше от решётки.

– Прости, что пришлось запереть тебя, Йонг, – словно прочитал мои мысли этот трусливый хуесос. – Но иначе ты бы точно покалечился.

– Ой, блять… – я презрительно кривился. – Типа ты меня запер, потому что за моё здоровье испугался? Лучше бы уж сразу сказал, что отпиздил бы меня, конечно, с удовольствием, но вчера потянул спину. Уёбок, блять, ссыкливый.

– Ты не можешь победить меня в драке не потому, что слаб, а потому что меня коснулся Гелион.

– Слушай, смятое ебло, избавь меня от историй о мужиках, которые тебя "касались". Я, нахуй, от капитана этой голубятни достаточно наслушался…

– Белый Человек есть и в тебе, Йонг, и…

– Ну это уже, блять, откровенный расизм, – перебил охуевшего фашиста я. – Ты китайцу говоришь, что в нём есть белый человек? Совсем, что ли охуел? Я типа возгордиться теперь должен от этой новости? Да я, блять, считаю желтоёблую расу – высшей расой, которая крутила всех вас, беляшей, на своём маленьком жёлтом хую… Хотя у меня хуй, разумеется, не маленький. И нет, тебе я этот хуй потрогать не дам. Пидор, блять…

– Дай мне закончить, и я отпущу тебя.

Я хотел было сказать, что это я его сейчас, блять, отпущу, но передумал: во-первых, это хуйня какая-то бессмысленная, а во-вторых, мало ли этот ебанат реально меня выпустит, если дать ему выговориться? А что? Я часами, блять, слушал как Счетовод повторял "двадцать пять", так что вполне могу вынести душещипательный монолог этого хуесоса, если это даст мне возможность убить его и забрать пиздатые сапоги и пушки.

– У Белого Человека нет расы, – продолжил всё так же устало и отстранённо базарить кривоёблый. – И имя это ему дали не из-за неё. Его прикосновение даёт силы, которые могут стать как спасением, так и проклятием. Тебя он тоже касался. Через того же человека, через которого касался когда-то и меня. Но когда он касается не напрямую – силы не так заметны, и твои, наверняка, ещё менее заметны, чем были заметны мои. Но их можно разбудить, усилить – нужно лишь позволить Гелиону коснуться тебя. Только что, вместе с воспоминанием, я передал тебе его прикосновение и теперь твои силы проснуться. Не сразу, но это случится. Я выпущу тебя и предложу то, от чего ты не откажешься: пройти путь, в конце которого тебя ждёт всё, чего ты хочешь: спасти Капитана Плэйна, убить меня, или найти покой… Я знаю, что наши с тобой цели мало отличаются, знаю, что ты очень похож на меня. Просто у нас была слишком разная судьба. Меня мало кто понимает. Даже капитан считает, что я ненавижу людей. Но я никогда не испытывал к людям ненависти. Я боюсь их. Всегда боялся…

– Ссыкло, блять… – презрительно сплюнул я, не сдержавшись, но сразу поднял руки, показав, что он может продолжать лечить свою хуйню дальше.

– Я не стыжусь своего страха. Я не понимаю людей и не доверяю им, я жду от них лишь плохого, и мой дар от Белого Человека: становиться одним из них. Имитировать их. Я прячусь среди людей, маскируясь под них…

– Не очень-то у тебя пиздато получается, – снова не сдержался я, тыкнул пальцем в направлении его страшного ебальника.

– Это одна из причин моего страха перед людьми. Первую ты видел в моих воспоминаниях. Но я говорил об эмоциональной маскировке. Я научился вести себя так, как хотят окружающие.

– Терпило, блять… – в третий раз не сдержался я. – Слышь, приспособленец, если ты боишься людям слово поперёк сказать – это нихуя не сверхспособность, – это значит, ты ссыкло ебаное.

– Поначалу я тоже так думал. Но потом это становилось всё больше и больше. Сначала я лишь понимал настроение людей в его пиках: когда они сердились или радовались, потом начал чувствовать более тонкие эмоции, видеть скрытые желания, страхи. В конце концов я научился подстраиваться под их характеры и сиюминутные изменения в настроении и желаниях так чётко, что мог приблизиться к любому человеку настолько близко, насколько это было нужно.

– Ага, блять. Меня ты, смотрю, пиздец расположил к себе. Стоишь там, за решёткой, боишься по ебалу получить…

– Больше