Отморозок Чан 2 - Исаак Вайнберг

клал на их просьбы, когда никто так и не метнётся выполнять их приказы. Пусть высылают ремонтную бригаду, или кто там должен такие вопросы решать. Я пассажир, блять, а не раб.

– Никто кроме вас этого сделать не сможет. Вам нужно поторопиться, Йонг: деревня заселена активными заражёнными, и поезд привлёк их внимание. Они скоро будут у вас.

Нихуя себе… Так связь двухсторонняя? Надо сохранить ебальник невозмутимым – мало ли у них тут и камеры в купе есть.

На всякий случай закинул ноги на стол и по-царски откинулся на мягкую спинку:

– Чё ты там кудахчешь, курица? Какие-ещё заражённые? Чем заражённые? Надеюсь, не гонореей?

– Вирусом РПГ. Вам нужно поторопиться – времени осталось совсем мало.

Ну охуенно, блять… Мне, конечно, было скучно, но отбиваться от толпы ебанутых – это не то развлечение, которого мне не хватало. Отбиваться… Чем отбивать-то? Сука… Чую, как очко моё начинает сжиматься от напряжения.

Держи себя в руках, ссыкло узкоглазое! Надо выглядеть максимально расслабленно: я морской, блять, котик – мне всё похую…

– Слышь, девчуля, не подскажешь, чем мне отбиваться от ёбнутых? Тут оружие есть вообще какое-нибудь? Мне, конечно, всё похую: я и руками могу людей убивать, но пулемётом с лентой на пять сотен патронов вышло бы побыстрее: мы всё-таки торопимся же, да? Ещё гранаты бы не помешали, и, может быть, огнемёт, хуй знает… Всегда мечтал из огнемёта в людей пострелять. Хотя из огнемёта, может, и не стреляют… Как это тогда лучше наз…

– На поезде нет оружия, – перебил меня голос.

– Слышь, блядина, ещё раз меня перебьёшь, я тебе… – начал было возмущаться я, но осёкся.

А что я этой шлюхе сделать-то могу? Да нихуя по сути. Вот этим она и пользуется: базарит со мной надменно так, по-охуевшему, словно я человек второго сорта. Может, я и китаец, но уж тёлке-то по ебалу дам в лёгкую. Попадись ты мне, тварь невоспитанная, – вкусишь ярости дракона… Сейчас надо чем-то угрозу свою закончить, а то почует безнаказанность – наглеть начнёт, может и до подъёбочек дойдёт: буду потом оставшиеся хуй знает сколько дней ехать под её шутки про то, что у китаёз маленькие члены и глаза такие узкие, потому что они полжизни щурятся в попытках свои хуи разглядеть… Думай, короче, Чан, думай, – последнее слово должно остаться за тобой…

– Ещё раз меня перебьёшь, я тебе на динамик нассу, тварь, – наконец сориентировался я.

– На поезде нет оружия, Йонг, – повторил голос, но на этот раз я почувствовал в нем нечто, чего раньше не замечал. Нечто едва уловимое… Страх – вот что это, блять. Схавала сука, зауважала дядю Чана…

Надо развить успех и сжать поплотнее:

– То есть мало того, что вы не снабдили меня хавчиком, положив хуй на мои потребности в питательных веществах, так ещё и оружия не оставили, зная, что может произойти какая-то вот такая хуйня? – в голосе я постарался оставить достаточное количество возмущения, но не истеричного, бабского, а мужского, брутального и холодного, словно лёд.

– Вам нужно поторопиться, Йонг. Они уже близко.

Ладно, хуй с ним, – разговор не о чём. Понятно, что нет тут оружия и понятно, что никаких ништяков я себе выторговать не смогу. Придётся, видать, опять всё самому разруливать, но мне не привыкать. Пойду посмотрю, что там за преграда на путях, хули. Надеюсь, грузовик с точивом.

Встал с места, потянулся, чтобы показать насколько я смелый, и насколько мне всё похуй, и пошёл в тамбур. Двери закрыты.

– Слышь, тёлка, ты ещё тут?

– У вас возникли какие-то сложности, Йонг?

– Да не, блять, с чего ты взяла? Застрял тут без еды и оружия в пустом поезде, к которому несётся толпа каких-то пизданутых, но это обычная для меня ситуация – вполне комфортная. Хотел спросить, нельзя ли ещё бешеных собак выпустить стаю или волков-людоедов? А то как-то слишком заебись всё…

Пизда не ответила. Наверняка, микрофон отключила и со смеху там катается от моего охуенного сарказма.

– Слышь, подруга, двери как открыть?

Тишина. Блять, надеюсь, не переборщил с сарказмом, и эта сука не умерла там со смеху.

Раздалось шипение – двери разъехались в стороны.

– Спасибо, блять, – буркнул я, выходя на станцию.

Тут зябко. Я в одной хлопковой рубашке и спортивных штанах с кроссовками. Добавлю ещё один минус к своему отзыву за эту поездку – теперь их пять: нет еды, нет оружия, нет тёплой одежды, нужно самому освобождать пути и самому отбиваться от ёбнутых. Короче, ребятам явно надо поработать над сервисом.

Пошёл по платформе к морде состава. Солнце едва грело – к зиме что ли дело идёт, блять? Никаких пизданутых пока не было видно.

Может, меня вообще наебали? Причём наебали не только с ёбнутыми, но и с затором на путях. Типа просто хотели выгнать из вагона хуй знает где, а поезд сейчас возьмёт да уедет.

Но зачем им это?

Да хуй его знает: может, у них приколы такие, держали же они меня полтора года в камере ради разговора с каким-то шизаком, хотя он мог мне просто по рации позвонить или письмо прислать со своими историями дебильными.

А нет, отбой: вот он – "затор", ебучий.

На путях стоит машина. Старая разъёбанная проржавевшая легковушка. Ну, не так уж всё и плохо: такую я и в жало откачу, не вспотею даже.

Услышал какие-то вопли. Обернулся. К станции приближался… Полный пиздец.

Огромная тварь высотой, наверное, с трёхэтажный дом. Бежит, словно горилла, отталкиваясь от земли не только ногами, но и руками. Головы нет, вместо неё к небу торчит массивный, заостряющийся кверху, костяной нарост, типа ро́га или клыка. Кожи у твари нет, а мощные бугрящиеся мышцы, покрывающие всё тело, сочатся кровью. Грудная клетка чудища периодически с глухим треском раскрывается, оскаливаясь острыми зубами-рёбрами и открывая взгляду кожаный сфинктер, подозрительно напоминающий гигантское собачье очко.

Очко ассоциировалось у меня именно с собачьим не просто так, а из-за свиты чудовища: оно бежало в стае окружающих его самого мерзкого вида псин. Эти псины были обычного собачьего размера, но шкура их словно вывернута наизнанку, демонстрируя кровавое мясо. Собаки, не жалея себя, толпились под ногами чудовища-вожака, и даже отсюда был отчётливо слышен жалобный скулёж раздавленных бедолаг.

– Да что это, блять, такое?.. – вслух удивился я.

Обернулся к машине: до неё метров тридцать. А ещё толкать хуй знает сколько.

Посмотрел на тварь. До неё метров триста.

Сука… Что ж делать-то? Не хочу оказаться под открытым небом, когда собаки будут тут. Но если спрячусь в