По обе стороны времени - Станислав Петрович Федотов

– Дедуля, конечно, прав, – согласился отец. – Но не стоит так глубоко забираться. В общем, наш вчерашний разговор в этой комнате сохранился, и машинка вашего друга его повторила. Я и спрашиваю: как ему это удалось?

– Ёшки-матрёшки, он же гений! – торжественно объявила Даша. – Он будет великим учёным!

– Он – индиго! Новое поколение гениев! – в тон ей добавила Варя.

– Да ну вас! – покраснел Севка. – Сами вы индиго!

– А зачем ты воткнул вилку в светоносный шар? – вдруг спросил Яков Иванович.

– Не знаю. Кто-то в голове сказал: «Воткни». Я и воткнул.

– А позволь, я проведу лёгонькую проверку твоей головы?

– Да пожалуйста…

– Только ты не дёргайся, сиди спокойно. Всё будет хорошо.

Сева выключил астрофон и сложил руки на столе. Волосы на его голове пошевелились, словно их сначала взъерошили, а потом пригладили. Девочки, внимательно следившие за тем, что происходит, заметили, как менялось выражение Севкиного лица. Да не только выражение – менялось и само лицо. Сначала оно было округлым и безмятежным, но с каждой секундой удлинялось и становилось суровей и суровей, как у взрослого мужчины, обременённого тяжёлыми заботами. Черты грубели и заострялись, глаза словно погрузились в глубокие ямы и потемнели. Изменились и волосы на голове: до того светлые и слегка вьющиеся, они выпрямились и порыжели, стали похожими на волосы Кента.

Напуганная этими изменениями, Варя вцепилась в руку Даши, но и та была напряжена ничуть не меньше.

А вот Севка, похоже, ничего не замечал. Сидел не шелохнувшись, глядя куда-то вдаль поверх голов своих подруг. И – молчал.

Кент тоже молчал, хотя едва ли не подпрыгивал на табуретке от нетерпения. Ему хотелось вмешаться, однако прерывать отца он побаивался.

Так продолжалось несколько минут. И вдруг – закончилось! Лицо Севки мгновенно приняло прежнее мальчишеское выражение, он зашевелился и как-то криво улыбнулся девочкам. А те дружно и так шумно вздохнули, словно всё это время боялись дышать.

– Ну, что ты там нащупал, батя? – сразу же завопил Кент. – Чего молчишь?! Ты, вообще-то, здесь или уже смылся?

– Здесь я, никуда не смылся. – Голос Якова Ивановича показался слишком серьёзным и даже растерянным. – Просто не знаю, что сказать…

– Что есть, то и говори! – потребовал сын. – Не испугаемся. Верно, ребята?

Ребята энергично закивали.

– Ну ладно… – сдался невидимка. – Только учтите, я могу ошибиться… Нужна тщательная проверка…

– Да не тяни! – рассердился Кент. – Какая ещё проверка? Ты же учёный!

– Все мы учёные – яблоки мочёные… Так вот, по результатам моего довольно поверхностного обследования Всеволод… как твоя фамилия? – неожиданно обратился Яков Иванович к Севе.

– Вы же, наверное, знаете. Дегтярёв.

– Значит, Всеволод Дегтярёв вроде бы является… потомком кого-то из наших.

– Кого-о?! Каких наших?! – дружно вскрикнули все присутствующие.

– Точно не скажу… Ты, Всеволод, что-то видел, когда я тебя обследовал?

– Видел… – неуверенно подтвердил Сева. – Обрывками… Какие-то аппараты летающие… очень странные, на башни похожие… и на пирамиды.

– Виманы?

– Не знаю… Может, и виманы… как по телевизору иногда показывают… про древние цивилизации.

– Ну вот! Точно из наших! Потому и способности у него вроде твоих, Иннокентий!

– Батя, ты можешь внятно и толково объяснить?

– Ежели бы ты столько лет дурака не валял, а учился…

– Ну вот, опять завёл старую песню! Сам не знаешь, вот и увиливаешь.

– Да, сомнения есть, но… В общем, ребятки, дело такое… Я вам про бомбу сказывал, много народу тогда погибло, но, слава богам, не все. Выжившие получили многолетие… почти бессмертие и большие способности, вот как у нас, например. Среди выживших был человек… сейчас бы сказали «инженер-конструктор», а тогда говорили «умелец», который и придумал эти виманы, на которых боги летали…

– Так он был не Балагул? – разочарованно перебил Кент.

– Нет, но всё равно он был из наших. Звали его, кажется, Йона. Да, Йона.

– А откуда ты знаешь, кто из наших, а кто – нет? – не отставал Кент.

– У наших в голове есть некий признак, отметина, по которой можно опознать. Детей, внуков Йоны так и прозвали йонами. Одно время их было довольно много, но жизнь каждого длилась недолго, самое большее – двести лет. И мы думали, что они все вымерли, а вот поди ж ты!..

– А может, Севка вовсе и не потомок Йоны, – сказала Даша. – Может, просто совпадение, а он сам по себе – гений!

– Может, и совпадение, – согласился Яков. – Но есть у него в голове этот признак, правда уж больно расплывчатый… Впрочем, возможно и обратное: то есть это просто признак изобретателей. Наверно, потому и машинка у него получилась! Йоны все были изобретателями!

– А много ваших тогда выжило? – спросила Варя.

– Почему ты спрашиваешь?

– Так, может, ещё потомки найдутся. Сейчас у нас столько объявилось этих… экстрасенсов, целителей разных, ясновидящих… Даже ведьмы водятся.

– Я так думаю, – заявил Кент, – ежели они творят добро и не за деньги, то, пожалуй, – наши. Но, наверно, есть и настоящие потомки. – И почему-то посмотрел на Варю.

О шёпоте звёзд никто даже и не вспомнил.

Глава 11,

в которой Рамон защищает честь угорьевской полиции

Роман Величко и два его сослуживца, лейтенант Егоров и сержант Чирков, были вызваны «на ковер» к Шерифу. Ковра как такового, правда, не было – они чинно сидели за лёгким столиком, приставленным к тяжёлому двухтумбовому столу начальника, и поглощали не самое вкусное блюдо – «распеканку» по поводу полного отсутствия сведений о местонахождении рэкетиров Маргариты Овсянко по кличке Крошка Рита и Фёдора Пичугина по кличке Федя Боксёр.

После налёта на магазин «Тодасё» упомянутые рэкетиры как сквозь землю провалились. Зато по всему Угорью бурно распространились слухи об огромном золотом кладе Емельяна Пугачёва, якобы спрятанном в окрестностях городка. Его называли «клад Пугача».

Легенда о кладе бытовала в народе давно, возможно, со времён восстания Пугачёва. В ту пору отряды повстанцев разграбили несколько богатейших имений неподалёку от Угорья, истребив на корню хозяев, но вскоре в панике отступили под натиском суворовских солдат. А богатства исчезли. Сам Емельян Иванович и близко к Угорью не побывал, но молва связала награбленные ценности почему-то с его именем, а сокрытие оных – с угорской землей. И слух этот время от времени всплывал на поверхность, будоража падких на лёгкую поживу граждан. Вот и сейчас, едва кто-то краем уха услышал о происшествии в магазине тёти Тани, как его тут же связали с «кладом Пугача», и страсти закипели, грозя выплеснуться за пределы возможного. Стихийный митинг, собравшийся возле магазина,