Кофе и тайны Книфе - Мария Руслановна Шебанец

Магия

– Кулинариум максима!

Нет, бабушка, это не я сошёл с ума от недосыпа над книжками (хотя к тому близится), это наша Аня такое заклинание придумала для подачи рождественского пудинга. Нужно громко его сказать и взмахнуть палочкой, в которую мы спрятали зажигалку с длинным носиком. И пудинг, политый бренди, вспыхивает синим огнём. Очень красиво в темноте, чесслово!

«Какое ещё Рождество в июне? Какая ещё темнота?» – наверное, думаешь ты. Я тоже так спросил. А Аня сказала, что пудинг – это очень сложно. Если начинать теперь, то до Рождества она как раз научится его готовить как надо. И мы его будем подавать весь декабрь и январь, только по вечерам и с приглушённым светом. Вот такая бытовая магия.

Погоди. Кажется, тебе не очень удобно. Давай поправлю подушку, вот так. Совсем другое дело! Попрошу на посту, чтобы к тебе заглядывали проверять. Они там очень милые, всегда слушают и отвечают на вопросы. Только на главный вопрос у них ответа нет – когда же тебе станет лучше… Зато состояние, говорят, стабильное. Ничего, ты набирайся сил, а мы тебя дождёмся дома. Надеюсь, что намного, намного раньше Рождества!

Даже посреди лета не идёт из головы этот праздник, вот как впечатлился. Уж не знаю, что ей там сложного: пахнет крышесносно уже сейчас. Тепло и пряно, кисловато и опьяняюще, сладко и вязко. Лежит на тарелке полушарие темноты в синих языках. И у Ани в серых глазах огоньки. И хвостик её соломенный качается туда-сюда. Как будто и правда – магия.

Это должно быть так радостно: она наконец-то начинает верить! Верить, что у нас получится. Что у неё получится. Что она не хуже всех на свете, как иногда бурчит себе под нос на кухне, когда думает, что я не слышу.

Должно быть радостно! Чудесно же, когда у тебя столько интересного впереди, я сам её убеждал, что всё будет хорошо! Но мне стало не по себе, когда Аня рассказала об этих планах. Сам не пойму, чего тут нервничать. Мы ведь ещё даже не открылись. Но какой-то суеверный страх проскочил в меня с первым кусочком пудинга и держится за сердце.

Знаешь, мне иногда снится тот визит инспекторов. Ничего нового не происходит, просто стоят и смотрят недовольно, а потом случается это чудо наоборот, и Книфе умирает… Этого хватает, чтобы проснуться с колотящимся сердцем. И чего я так боюсь? Кажется, они никому не навредили, только отправили Тэда и Труди домой (интересно, куда это – домой?) за какое-то нарушение. Но Лар сказал, что с ними всё будет хорошо, а он их дольше всех знает.

И всё-таки тяжело вспоминать тот день, а избавиться от воспоминаний и снов не могу. Эти люди так смотрели, будто мы то ли преступники, то ли пособники – не знаю, как правильно. Будто мы делаем что-то плохое. Ты, наверное, знаешь это выражение лица, оно ещё бывает у старых продавцов или секретарей – по счастью, редко. Как будто от нас воняет, как будто само наше существование этой, ушастой, противно. А ведь мы просто радовались, что на свете есть Книфе, и делились этой радостью с другими…

Лар тоже не обрадовался планам с пудингом. Он опять ссутулился и шатается по Книфе, как неприкаянный. Останавливается у зеркал, смотрит в них с такой тоской… Не на себя, а куда-то вглубь. Я как-то пробовал его расспросить, но он отмахнулся. «Ты и без того меня всяким видел, – говорит, – а после таких откровений совсем в психи запишешь».

Вообще-то я почти уверен, что он там видит свою зеленоглазую. Да и в тот раз, наверное, не за окном он её увидел, а в самом окне, в отражениях оконных стёкол. Такое чувство, что у нас завелось привидение. А может, и всегда было, просто мы не замечали?

Зря я, наверное, эту картину притащил – от неё ощущение присутствия только усилилось. Но Лар так радовался… А теперь тревожно.

И вроде бы понимаю, что нет повода для страхов. Мы всё по закону переоформили, папин бухгалтер своё дело знает. Никаким «гипнозом», что бы это ни было, баловаться не собираемся. Отражениями не мы управляем, знаете ли. Ремонт уже закончили, конечно, до прежней красоты далеко, но всё равно очень аккуратно и уютно получилось.

Ой, ты же не знаешь: мы новый стиль интерьера придумали: минимализм с литературными акцентами, о как! Денег у нас, правда, мало, но мы ведь скоро откроемся – а люди уже ждут, пишут сообщения на наших страничках, просят поскорее. Так что всё должно получиться…

Загрузил нытьём? Ты не вздумай переживать! И вообще я только что понял, откуда это. Устал я, у меня же завтра первый тест, математика. Засиделся над задачками ночью, не выспался, а теперь жалуюсь на всё на свете, вот выдал. Ничего, второй раз я на это не попадусь! Ещё немножко посижу с тобой, потом погуляю, дома хорошо поужинаю, немного поболтаю с папой-мамой – и лягу пораньше спать. Просмотрю быстренько перед сном конспект, чтобы самое главное за ночь лучше запомнилось – и буду завтра отдохнувший, весёлый и готовый ко всему. Вот увидишь, я тебя не подведу!

А открытие Книфе ребята специально на конец месяца перенесли. Чтобы я спокойно всё сдал, подал документы в институт и ни о чём не волновался. Хорошие у меня друзья, правда? Они тебе очень понравятся. Жду не дождусь, когда ты будешь дома, и мы все вместе придём к тебе в гости. У ребят своих бабушек нет, но они уже про тебя наслышаны, что ты для них почти своя. Сейчас вспомню это слово, видел в книжке про детские разговоры… Чуковский написал… Ах, да, всехная! Всехная бабушка!

Учёный

– Ыыыыааааааййййэээээх! То есть, добрый вечер! Никак зевать не перестану, зато результаты тестирования узнал. Не стобалльник, конечно, но и по языкам, и по математике – за девяносто! Кто молодец? Яшка молодец! Обещал тебе – и сделал!

Будешь смеяться, но с английским мне Тэд и Труди помогли. Нечаянно. Они часто между собой на нём говорили, а мне интересно было тайком подслушивать. И так приноровился, что некоторые вопросы чисто интуицией взял. Спрашивал себя: а как бы Труди сказала? А что бы Тэд ответил? И ведь угадал. Какие они всё-таки хорошие, эти двое, этакие старики-разбойники, чесслово!

Мне их не хватает, бабушка.

И тебя. Очень. Ты бы хоть напомнила, зачем мне в эти юристы, а то я уже одной ногой там, а всё равно не разобрался. В спортивный с моим сердцем, конечно, не попасть, но альтернатива тоже так себе…

Ладно, я же тебе пообещал, значит, выполню. На месте разберусь, правда? Как ты там говорила? Лиха беда начало, вот! Потом напомнишь, в чём там фишка. Когда полегчает.

А пока давай лучше расскажу, что Аня с Ларом сегодня устроили, когда я результаты смотреть ходил.

Оставил я, значит, Книфе всего на час, пошёл в колледж, где мы тесты сдавали, сертификаты забрал. Возвращался по Пешеходной – довольный как слон. Солнышко припекает, голуби по плитке врассыпную, дети на самокатах туда-сюда. Из палаток то квасом манят, то мороженым, то облачищами из сладкой ваты. На мороженое я, конечно, загляделся, но взял себя в руки – ребята ведь ждут. Помахал в окошко книжному – мне с улицы не видно, но приятно думать, что наша строгая фея увидит и порадуется. И заторопился в холодок Книфе, пока окончательно не поджарился на улице.

А там Лар с Аней стоят у входа, руки в боки. «Показывай, – говорят, – пропуск. То есть, сертификаты! Нам тут, – говорят, неучей не надо!»

А у самих смех в глазах стоит. Но я им подыграл, конечно. Серьёзно так вытащил эти бумажки, предъявляю. И тут Лар хватается за сердце, Аня – за голову! И оба хором:

– Ну ты даёшь! Учёный какой!

А потом заохали, заахали, заметались по Книфе – и вдруг откуда-то выкатили тележку с огромным тортом! Сам торт шоколадный, а по краю коржей разные формулы белой глазурью написаны, а к ним ещё всякие «Казнить нельзя помиловать» и «London is the capital…» Я их благодарить начал, а потом оценил размеры торта и спрашиваю:

– Как же мы всё это съедим-то втроём?

И тут из кухни выходят папа