Кофе и тайны Книфе - Мария Руслановна Шебанец

Яшка добрался до спорщиков и принялся шутливо разгонять мальчишек на непрокрашенные участки.

– А зону Пикассо, – объявил он, отодвигая Лара в сторону, – я на себя возьму. И дело с концом!

«Хорошо этим, из нормальных семей. Ничего не боятся», – со злой завистью подумала Аня. А потом её взгляд упал на спасённого Лара. В его зажатой позе, взгляде исподлобья и нервном подрагивании колена, как в зеркале, отразилась она сама. Через секунду Аня уже была рядом.

– Лар, всё хорошо, – говорила она. – Не бери в голову. Ремонта без косяков не бывает, правда?

– П-правда, – рассеянно ответил Лар, переводя на неё расфокусированный взгляд. – Наверное, я слишком много думаю о той девушке из сна. Как будто она обязательно должна быть где-то в Книфе. А на самом деле когда-то увидел похожую в окне, а потом лихорадка напомнила. Просто наваждение. Выдумка.

Он очень хотел себя убедить, и Аня постаралась ему подыграть:

– Вот и славно. В другой раз уже не отвлечёшься и сделаешь как надо. Знаешь, эти трое уже сами закончат, Яшка отличный командир. А я… – она сделала усилие и всё-таки призналась. – Мне страшно.

– Тебе тоже? – удивился Лар, но тут же спохватился. – Ты чего? Это же глупости. Мелкий спор, ничего такого. Ребятам досадно, что идеально уже не будет. Но мы тут стойку всё равно поставим, никто и не заметит!

– Мне не из-за настоящих вещей страшно. Из-за тех, что в голове. Выпьем чаю?

Они оставили Яшку за главного, сняли респираторы, обошли Книфе вокруг и зашли с чёрного хода на кухню.

– С бегемотом?

– С бегемотом!

Они нервно посмеялись старой шутке, и скоро Аня разливала по кружкам бергамотовый чай, а Лар разворачивал невесть сколько пролежавшую в шкафчике шоколадку. После первых глотков он несколько раз медленно вдохнул, а потом спросил:

– У тебя-то что?

Аня непонимающе уставилась на него.

– У меня мать странные знакомства водила до той аварии. Насмотрелся скандалов и драк, теперь боюсь людей и споров. А ты?

– Мои обошлись без пьянства, – нехотя ответила она. – Но ненавидели друг друга за то, что появилась я и поломала им жизнь. Пока я в школу не пошла, не могли разойтись. А потом всё-таки решились, и отец на радостях рванул куда-то на заработки. С тех пор ни слуху ни духу. Ни алиментов.

– Тоже насмотрелась, – вздохнул Лар. – А чем ты спасаешься, когда накрывает?

– Злюсь на свою трусость. Заставляю себя хоть что-то делать. Готовлю. Экспериментирую. Ищу названия блюд в книгах и фантазирую, если сразу не знаю, что выбрать.

– Ничего себе! – восхитился Лар. – Да ты же просто сокровище для Книфе!

– А то ты до сих пор не заметил! – возмутилась Аня. – Совсем уже!

Лар поднял руки вверх, Аня пригрозила ему кулаком – и они облегчённо рассмеялись. Страх окончательно испарился с кухни, а вместо него из двора заглянул Яшка:

– Эй, хорошо вам тут чаёвничать! А мы уже всё покрасили, между прочим. Даже дверь по ларовскому шаблону сделали. Я ребят домой отпустил – а вообще здорово, что они пришли, очень толковые помощники. Хорошо, что их Аня поубивать не успела.

Аня попыталась убить взглядом хотя бы его, но Яшка только шире улыбнулся:

– Мне-то нальёте? – он принюхался и безошибочно определил: – С бегемотом!

Глава шестая

Выставка

– Как ты тут, бабушка? Извини, что редко прихожу теперь. Я про тебя всегда помню, ты же знаешь. Вот, ромашек с васильками нарвал. Где? Да тут чуть от города отбежишь – поля кругом, а в полях их целое море колышется. Пшеница не высокая ещё, издалека видно. Вытащил Аню на пробежку, нарвали во время отдыха сразу два букета: ей домой и тебе в палату.

Доктор опять говорит: «Без изменений». Я думал, весна тебя разбудит, но что-то всё никак… Но когда нет перемен к худшему – это уже хорошая новость, правда? И к твоему возвращению мы обязательно успеем открыть Книфе, вот увидишь. Тебе там очень понравится!

А знаешь, что вчера было? Дай-ка пересяду поближе. Тащу я, значит, всякий мусор после ремонта к контейнеру. Дотащил, побросал мешки, потянулся – спина ноет, руки болят… А вокруг – картины! Чесслово, прямо на бетонном заборе вокруг мусорки. Очень разные, странные, сразу и не поймёшь о чём.

Я, конечно, дико удивился и начал оглядываться – может, скрытая камера где-то? Кому могло понадобиться вешать картины на мусорке? Но никого с камерой рядом не было. Только какой-то тип в кепке ходил туда-сюда.

Тогда я стал рассматривать картины поближе. Их ведь наверняка уберут или растащат скоро. «Надо успеть всё увидеть», – так я себе сказал. Там были сумасшедшие штуки, вроде как у Дали. И были странные вещи с орнаментами, как у Климта. И такая расплывчатая манера тоже была – помнишь, ты мне объясняла, как Мане от Моне отличить? Вот вроде них. И даже как будто сумасшедший Босх мимо проходил и набросал всякого. Но это я только настроения такие поймал, а на самом деле всё было другое, непривычное, да и эти намёки были перемешаны.

Я совсем забылся, будто по настоящей выставке гуляю. Забыл про мусорку, такое странное место для картин. Мне захотелось понять, разобраться, что рисовали художники, какое у них было настроение, зачем им эти картины…

Несколько работ меня особенно зацепили. На одной шахматное поле изгибалось холмами, а поверх него клочьями разрастался густой жутковатый лес. Кое-где из него проступали поросшие мхом огромные фигуры. На другой картине возле готического замка летали совы, а вокруг были озеро и ночь, и луна отражалась в воде. А третью я срочно должен был сфотографировать – и полез за телефоном, потому что там была девушка с белыми волосами и зелёными глазами, прямо как Лар в окне видел, когда со счёта клеток сбился. И она читала книгу.

– Тоже её видел? – спросили меня из-за спины.

Я обернулся, тут же вспомнив, что вообще-то гуляю вокруг мусорного контейнера. Но вместо подозрительного неопрятного дяденьки, который здесь частенько просит закурить, со мной заговорил тот человек в кепке, которого я заметил раньше. Он вообще-то тоже оказался странный: тощий, из-под кепки хвостик торчит, бородка едва щетинится, весь в джинсовом, сумка какая-то лохматая. Я бы подумал, что это товарищ того самого дяденьки, но тут он посмотрел мне в глаза.

У меня до сих пор мурашки. Будто из меня все внутренности вынули, разглядели хорошенько, перебирая руками, и обратно сложили. За секунду.

– Нет, не видел, – выдал он результат сканирования. – Не узнаёшь её.

– Видел, но не я. А где вы её встречали?

– В отражениях. Здесь, неподалёку.

– Мой друг видел её в окне. У нас кафе вон там. Книфе.

Человек склонил голову набок и ещё раз просветил меня взглядом. Помолчал и вдруг объявил:

– Забирай.

– Что?

– Картины забирай. Какие нравятся. Остальные не тронь, они для других.

– Так это ваши работы?

– Не только. Мы по очереди наблюдаем.

– Ох… Подождите минуточку!

Я метнулся в Книфе, вымыл руки и вернулся с термосом и печеньем, которое осталось от Аниного последнего эксперимента. Рядом с мусорной выставкой были две пары качелей, и я позвал художника на них перекусить.

Он с удовольствием качнулся пару раз, подозрительно принюхался к чаю, кивнул и захрустел печеньем. Потом удивлённо посмотрел на меня и спросил:

– Хвоя?

Я засмеялся и процитировал Аню:

– Муми-тролли на зиму набивают животы еловыми иголками. Чтобы спать до весны.

– Тогда вам ещё вон ту картину забрать надо. Там Морра у лампы.

– Никогда бы не догадался! Такой странный ракурс!

– А с привычного ракурса нарисовали уже все, кому не лень.

Я помолчал, набираясь храбрости, и спросил:

– Скажите, почему вы сделали выставку здесь?

– А почему бы и нет?

Я растерялся:

– Это же всё-таки помойка… Здесь пахнет плохо. И сразу растаскивают всё, что хоть немного кажется полезным. Их же просто украдут.

– Значит, это их судьба, – спокойно отозвался мой сосед по качелям, провожая взглядом нервную бабулечку, уносящую под мышкой картину с нежным пейзажем. В сторону двух шатающихся