Лишь одна Звезда - Роман Евгеньевич Суржиков

бумажки читай. Медведица отказалась, голова у нее. А генерал решил, что третьим быть не годится, и тоже, значит, извинился. Их величество ужинают наедине с госпожой.

Впервые, — отметил мысленно Марк. Что ж, леди Сибил знает свое дело: весьма вовремя у нее разболелась голова.

— Кстати, о чтении… Твой Рыжий вот это принес для тебя, — Берта подсунула ему пухлый конверт без надписей. — Ты ж не читай, пока не доешь, а то подавиться недолго! Засиделась я с тобой, побегу…

Повариха вернулась к делам, а Марк вскрыл конверт. Дневная сводка — заметки о том, что видели его многочисленные глаза. Большая часть — чушь: стараясь набить себе цену, некоторые шептуны доносили обо всем подряд; другие просто не могли отличить важное от неважного. Но встречались и жемчужины: чтобы распознать, нужно чутье. Марк жевал и скользил глазами по листам, с полувзгляда отбрасывая шелуху. Повздорили… подрались… разжился деньгами… переспали… пойман пьяным и высечен… украдкой читала письмо… поглядел на графиню искоса… потерял бумагу из архива… сказал, что его величество…

В кухню ворвался капитан алой гвардии сир Кройдон Бэкфилд. Подлетел к столу, гремя шпорами, кольчугой и всем остальным, чем может греметь гвардеец в полной амуниции.

— Встань, мерзавец! Ты оскорбил мою честь, я требую удовлетворения!

Марк подвинул капитану блюдо с рыбой:

— Может, лучше вы сядете, сир? Форель вкусная, угощайтесь…

— Да как ты только!.. — Капитан чуть не задохнулся от гнева. — Чтобы я жрал объедки вместе с челядью?! Да за одно это тебя нужно…

— Ну, как хотите, — пожал плечами Марк. — Но если на то пошло, вы прибежали в кухню, чтобы вызвать на дуэль простолюдина. Ваше достоинство и так уже в дерьме. Съешьте форели — хуже не станет.

Бэкфилд схватился за меч и замер, выдвинув из ножен примерно на дюйм. Было заметно: капитан не знал, что делать дальше. Зарубить одного из доверенных людей владыки прямо во дворце — такой вариант отпадал, даже при всей его заманчивости. Вызвать на поединок? Незаконно в Землях Короны и, что важнее, весьма унизительно. Рыцарь не должен биться с простолюдином.

— Вот-вот, — примирительно сказал Марк, — лучше спрячьте оружие и объясните, в чем я провинился.

— Еще спрашиваешь! — снова взвился Бэкфилд. — Ты назвал свою собаку славным именем Праматери моего рода!

— Люсия?.. — округлил глаза Марк. — Собаку?

— Думаешь, это смешно?! Я проучу тебя за такие шутки!

— Смешно?.. — Марк хохотнул. — Да, таки забавно. Но я этого не делал. У меня и собаки-то нет…

— Твой Рыжий сказал…

— Он соврал.

— Соврал?!

— Да, сир. Он не дворянин, ему простительно.

— Скоморохи!.. — выплюнул капитан и повернулся, чтобы уйти.

— Погодите, сир. Позвольте спросить.

— С чего мне отвечать тебе?

— Вы хотя бы послушайте вопрос, а там может и будет желание ответить. Видите ли, в типографии случилось убийство.

— Мне-то что? Алая гвардия не охраняет типографию!

— Вы давеча заявили владыке, что протекция — бесполезная стая шакалов, ее стоит разогнать, а безопасность Короны всецело поручить заботам гвардии. Вы даже рвались делом доказать это мнение.

— Я так считаю! — выпятив подбородок, отчеканил капитан. — И что?

— Ну, я подумал, вдруг вы, сир, проявили инициативу и взяли под свою опеку такое ценное для Короны учреждение, как типография…

— Зачем бы это? Не было приказа, чтобы…

Бэкфилд осекся. До него внезапно дошла вся выгода подобной инициативы. Взять под охрану типографию, а затем невзначай доложить владыке: протекция, мол, не смогла уберечь «Голос Короны» от посягательств, допустила преступление, но все уже под контролем бравой алой гвардии! Ваше величество может не опасаться…

— Убийство, говоришь?

— Позапрошлой ночью.

— Кто убит?

— Не знаю. Рыжий должен выяснить.

— А мотив?

— Пока неизвестен…

Марк изобразил неосведомленность. Капитан Бэкфилд, как мог, скрыл интерес:

— Ладно, Ворон, это твое дело. Меня не касается.

Он ушел. Марк не сомневался, что уже завтра все гвардейцы роты Бэкфилда, не занятые в дворцовых караулах, будут рыскать коридорами типографии. Собственно, к этому результату Марк и стремился. Две выгоды: во-первых, если служащие типографии действительно повадились продавать сведения, то каменные рожи гвардейцев отобьют у них такое желание; во-вторых, пусть лучше Бэкфилд следит за типографией, чем за Вороном Короны и его агентурой.

Проводив гвардейца, Марк вернулся к пирогу и записям. Он успел проглотить два куска и пробежать глазами полстраницы (герцог Фарвей прогнал секретаря… леди Катрин Катрин гуляла в саду вместе с…), когда его вновь отвлекли. Перед Марком возникли два старших дознавателя по делу герцога Альмера и принялись пересказывать то, что Ворон уже слышал в допросных камерах. Одни узники признались в соучастии, другие выдали третьих, четвертые сообщили массу сведений, порочащих герцога и его дочь… Марк вновь ощутил скуку и целиком отдался поглощению пищи. Однако встрепенулся, услышав число:

— Шестьдесят пять человек?.. Что, правда?

— Верно, чиф. Кроме явных слуг и охранников герцога Альмера, схвачено уже шестьдесят пять его тайных агентов. И это еще не все. Надо полагать, человек двадцать осталось. Желаете увидеть список?

Марк пожелал. Пробежал глазами листы. Подумать только: какая многочисленная, ладно сплетенная сеть! Он ощутил уважение к мятежному герцогу. Шпионы Айдена в итоге сделали свое дело: кто-то из них вовремя предупредил хозяина об опасности, и тот успел бежать из Фаунтерры. Не будь шпионов, Айден Альмера и его великолепная дочь уже озаряли бы своим блеском пыточные камеры.

Марк вернул список дознавателям:

— Значит, так, парни. Есть задание на ночь. Перечитайте все материалы, собранные против этих шестидесяти пяти. Отберите всех, против кого улики недостаточно сильны. Используйте для оправдания любую зацепку: несвязный донос, неочевидные улики, нет конкретной сути преступления — что угодно. К утру всех, кого можно хоть как-то оправдать, — на свободу. А их список — мне.

— На свободу, чиф?..

— Конечно! Готовая сеть из полусотни человек, которые станут бесплатно шпионить хоть за родной матерью, лишь бы я не отдал их под суд! Разве не расточительство — гноить их в темнице?

— Понимаем, чиф.

— И чтобы ни в одной следственной бумажке не осталось ни слова об этих людях, ясно? Должен существовать лишь один список — тот, что утром окажется в моем столе.

— Так точно.

— Вы свободны, парни.

Он опустил глаза в сводку. Там было нечто… промелькнуло необычное, занятное. Крупица смысла. Из архива