Дворянин с понедельника. Часть 3 - Андрей Анатольевич Федин

— Поблагодарите, когда получите деньги.

— До них, судя по всему, ещё несколько листов.

Лапшин улыбнулся. Мы попрощались. В передней служитель помог мне одеться. Я уже взял шляпу, когда из кабинета послышался голос Лапшина. Фёдор Иванович позвал служителя и велел отнести записку.

Я вышел на улицу. Свободный извозчик нашёлся у перекрёстка. Я сел, назвал адрес и достал из кармана сложенный лист. Лапшин исписал почти всю страницу. До Покрова оставалось восемь дней.

Я постучал по передку и сказал:

— Побыстрее, любезный.

* * *

От Лапшина я поехал домой. В кабинете разложил на столе перечень и принялся за бумаги Михаила Андреевича. После получения наследства я уже знал, в каких папках искать документы на владение, поэтому начало пошло быстро. Потом пришлось читать внимательнее. Один лист ссылался на другой, второй отправлял к описи, в описи обнаруживалось название, которое требовало ещё одной бумаги.

Через два часа я окончательно убедился, что недвижимость обладает редким свойством размножаться на бумаге. Сам дом занимал во дворе вполне определённое место. На столе ему требовалось заметно больше пространства.

Я сверил найденное с перечнем Лапшина. Несколько документов оставались у него после наследственного дела; остальные удалось собрать. Закладную Хлудова я положил отдельно. После обеда снова нанял извозчика и отвёз бумаги Фёдору Ивановичу.

Задерживаться у него не пришлось. Лапшин просмотрел принесённое, отложил несколько листов к своим бумагам, остальные вернул мне. Через четверть часа я уже спускался с его крыльца.

* * *

Утром принесли записку от Лапшина. Я прочёл её за завтраком. Люди, которым надлежало провести местный осмотр владения, должны были приехать сегодня до полудня. Фёдор Иванович просил приготовить оставшиеся бумаги и обеспечить доступ во все строения. Вчера он довольно обстоятельно перечислял причины, по которым казённое дело движется медленно. Сегодня выяснилось, что сам Фёдор Иванович к числу этих причин не относится. Я убрал записку в карман и перенёс бумаги в контору.

Около одиннадцати у ворот остановился экипаж. Во двор вошли двое господ в форменных сюртуках. Старший держал под мышкой папку, его спутник нёс несколько сложенных листов. Следом вошёл служитель. Они представились. Фамилии я запомнил, должности — хуже. Я пригласил их в контору.

Старший сел за стол, раскрыл папку и попросил бумаги. Первый документ он читал долго: проверил имя, дату, просмотрел оборот и передал спутнику. Тот сверился со своими листами и сделал запись. Следующий документ проделал тот же путь. Через некоторое время мне стало понятно, зачем их приехало двое. Один удостоверялся, что бумага существует. Второй удостоверялся, что первый удостоверился правильно. Порядок внушал уважение.

На третьем документе старший задержался дольше, внимательно осмотрел печать и передал лист спутнику. Тот снова взялся за свои записи. С бумагами они провозились около получаса. Затем старший закрыл папку и поднялся.

— Покажите владение, — сказал он.

Начали с дома. На нижнем этаже они переходили из комнаты в комнату, осматривали стены, окна, двери и печи. Старший шёл впереди, второй записывал. Изредка меня просили назвать назначение помещения или открыть окно. Разговоров они избегали с заметным успехом.

В одной из комнат старший задержался у печи. Провёл пальцами по кладке, осмотрел дверцу, поднял голову к потолку.

— Дальше, — обронил он.

Мы пошли дальше. Я прожил в этом доме больше месяца и всё это время пользовался печами исключительно для обеспечения тепла. Сегодня у них обнаружилось ещё одно назначение: они помогали мне занять тысячу восемьсот рублей.

Наверху чиновники занялись тем же. Старший осматривал комнаты, его спутник вносил записи в свои листы. В спальне попросили открыть окно. Я открыл створку. Старший осмотрел раму и кивнул, после чего его спутник снова взялся за карандаш.

Из дома вышли во двор. Здесь они двигались медленнее. Сверялись с бумагами, переходили от одного строения к другому, несколько раз возвращались к плану владения. Старший останавливался посреди двора, оглядывал фасад и хозяйственные постройки. Второй ждал, пока тот закончит, и записывал.

У ворот старший задержался. Осмотрел обе створки, взялся за одну, несколько раз открыл и закрыл её. Потом отступил на два шага. Его спутник сделал пометку. Я стоял рядом. Ворота выдерживали казённый интерес достойно.

Дальше осматривали дворовые строения. Я отвечал на вопросы и постепенно перестал пытаться угадать, довольны чиновники увиденным или собираются признать моё владение достойным разве что ещё одного осмотра. По лицам понять это было невозможно. Хорошее окно и требовавшая ремонта дверь удостаивались одинаково серьёзного внимания.

Дошли до типографии. Я открыл дверь и пропустил их вперёд. В мастерской работали. Старший прошёл вдоль стены, осмотрел окна и печь. Его спутник записывал. В нескольких шагах от нас работал пресс. Он скрипнул, Рогов отвёл рычаг, снял лист. Чиновники перешли к следующему окну.

Я посмотрел на пресс, потом на Рогова. За последний месяц я привык считать эту машину едва ли не самой дорогой вещью в типографии. Для сегодняшнего дела гораздо больше значения имела стена, возле которой она стояла.

Мы прошли дальше. Чиновники осмотрели помещения типографии и вышли во двор. Последнее строение задержало их надолго. Старший несколько раз сверился с планом, обошёл его снаружи и вернулся к своему спутнику. Они тихо переговорили над бумагами, после чего мы направились обратно в контору.

Там они разложили свои листы и занялись записями. Старший просматривал сделанные во время обхода пометки и называл сведения, которые следовало перенести. Его спутник записывал. Дважды понадобились мои документы на владение.

Я сидел у другого края стола. Из мастерской доносился скрип пресса. На столе у чиновников прибавлялись исписанные листы. Деньги в Российской империи, судя по всему, добывали из бумаги. Для тысячи восьмисот рублей моей пока требовалось довольно много.

Старший перечитал написанное и подписал один из листов. Его спутник закончил со своим. Бумаги легли в папку.

— Когда станет известна сумма оценки? — спросил я.

Старший посмотрел на меня.

— Сегодня произведён местный осмотр, — ответил он. — Теперь надлежит составить оценку и представить бумаги на рассмотрение. Размер ссуды будет определён после этого.

— До Покрова успеют?

Он завязал тесёмки на папке.

— Обещать вам этого никто не может.

Мы вышли во двор. У ворот чиновники остановились, раскланялись и сели в экипаж. Я проводил их взглядом до поворота улицы и вернулся в контору. На столе остались мои бумаги. Я сложил их в папку. Сверху легла закладная Хлудова. До Покрова оставалось семь дней. Я убрал папку в стол и занялся делами типографии.

* * *

После ужина я поднялся