Дворянин с понедельника. Часть 3 - Андрей Анатольевич Федин

воздух тоже изменился. Пока я бежал, он холодил лицо и помогал дышать. Теперь рубаха липла к спине, и становилось зябко. Я потёр свободной рукой плечо. Томагавк тоже потяжелел. Удобная вещь. Особенно для ночных прогулок в нижнем белье. Я переложил его в левую руку.

На перекрёстке пришлось остановиться. Я посмотрел направо, потом вперёд. Ночью знакомые улицы имели неприятное свойство становиться похожими одна на другую. Дом с низким крыльцом я узнал не сразу, зато после него уже вспомнил дорогу.

Ещё не хватало заблудиться. Сабуров, конечно, нашёл бы достойное объяснение и этому, но тут даже его возможности начинали казаться небезграничными. Я свернул направо.

Из-за угла показался извозчик. Лошадь шла лениво, опустив голову; позвякивала сбруя. Места на улице хватало, но я всё равно отошёл ближе к домам. В моём нынешнем положении встречаться с копытами не хотелось.

Извозчик заметил меня. Сначала посмотрел на лицо. Потом взгляд спустился ниже и задержался на босых ногах. Поднялся к рубахе. Дошёл до томагавка. Лошадь лениво шла. Извозчик — смотрел. Я пожелал ему доброй ночи и кивнул.

Он ответил не сразу.

— Доброго здравия, барин.

Голос прозвучал настороженно. Вот и всё. Стоило вести себя прилично, и окружающие не задавали лишних вопросов. У меня за спиной колёса ещё некоторое время скрипели, потом звук стал тише. Я усмехнулся.

Сабуров был бы доволен. Главное — не суетиться. Если уверенно идти по городу босиком, в исподнем и с томагавком, всегда остаётся шанс, что первым усомнится не ты, а встречный. Шагать уверенно мешали только ноги.

Полоса грязи вдоль домов оказалась спасением, но тянулась она не везде. Иногда на ней встречались камни, щепки или лужи. Приходилось выбирать: наступить в холодную грязь или попытать счастья на сухом месте. После нескольких опытов грязь уверенно победила.

Разговор я услышал раньше, чем увидел прохожих. Мужчины появились из темноты возле фонаря. Общались. Заметили меня. Разговор прекратился. Один посторонился. Второй тоже сделал шаг к краю улицы, хотя места между нами оставалось с избытком.

— Доброй ночи, господа, — сказал я.

— Доброй ночи, — ответил первый.

Второй кивнул.

Я прошёл между ними. Разговор за спиной не возобновлялся довольно долго. Это уже начинало доставлять удовольствие. Если бы на мне сейчас были брюки, половина очарования пропала бы.

Я расправил плечи и постарался идти увереннее. Получалось шагов десять. Потом под правой пяткой оказался острый камень, и воспитание уступило место физиологии. Я дёрнул ногу и едва не выругался. К счастью, мужчины остались далеко позади. Пришлось немного умерить величие. Я снова пошёл по грязи.

Ветер прошёл вдоль улицы, рубаха прилипла к спине. Я поёжился. Стоило остановиться, как холод сразу становился заметнее; стоило прибавить шаг — отзывались ступни. Приходилось выбирать между замёрзнуть и дойти домой хромым. Я выбрал третье: идти медленно и быть недовольным обоими вариантами.

До дома оставалось уже немного. Я узнал высокий забор, потом соседний фасад. От облегчения даже прибавил шаг, но тут же наступил на очередной камешек и вернулся к разумной скорости. Показались ворота.

Во дворе было темнее и почти тихо. После улицы я сразу почувствовал себя дома, хотя пока только географически. Из открытого окна кабинета на землю падал свет — там горела чужая лампа. Я прошёл к парадной двери, взялся за ручку. Дверь не открылась.

Я потянул сильнее. Заперто. Некоторое время мы с дверью стояли друг против друга. Ключи остались внутри. Я дёрнул дверь ещё раз. Новых соображений за прошедшие несколько секунд у неё не появилось.

Я заверил:

— Хорошо.

На этот раз я сказал это вслух. Дом оказался надёжно заперт. В этом была даже некоторая утешительная сторона: Сергей Петрович действительно не мог войти обычным способом. Жаль, что и хозяин дома тоже.

Я обернулся к окну кабинета. Одна створка оставалась открытой. Лампа на столе горела, и отсюда (со двора) окно выглядело почти гостеприимно.

Я подошёл к окну и запрокинул голову. Подоконник находился выше груди. Рукой я до края доставал, но одно дело — достать, а другое — забраться. Вниз я прыгнул без особых раздумий. А вот для обратного пути природа предлагала совсем иной порядок действий.

Томагавк я положил на подоконник, ухватился за подоконник обеими руками и подтянулся. Руки ещё помнили погоню и недвусмысленно дали понять, что на сегодня с акробатикой покончено. Я попытался упереться ногой в стену. Нога соскользнула. Подтянулся ещё раз, закинул локоть на край (почти закинул) и съехал обратно.

Я замер и зажмурился. Окно было там же. Отношения между нами заметно ухудшились. Я поискал взглядом что-нибудь, что могло послужить ступенькой. Возле стены лежало полено. Не лучшее достижение инженерной мысли, но выбор посреди ночи был небольшой. Принёс его к окну, поставил торцом.

В собственный дом я вернулся через окно. Закрыл створку. В кабинете горела оставленная Сергеем Петровичем лампа. До погони я успел увидеть кабинет лишь мельком. Тогда внимание зацепилось за открытый шкаф, разбросанные вещи, человека в капюшоне и томагавк на полу. Теперь следы обыска выглядели гораздо внушительнее.

Дверцы шкафа были распахнуты. Книги, папки, пачки бумаг валялись на полу. Часть вещей оказалась свалена у стены, часть — лежали почти посреди комнаты. Я посмотрел на шкаф, потом на лампу. Её Сергей Петрович принёс с собой. Значит, пришёл не на минуту. Ему нужен был свет. Он забрался через окно, открыл шкаф и успел перебрать достаточно — до моего появления.

— Что же тебе здесь понадобилось, Сергей Петрович? — пробормотал я.

Глава 8

Спать я уже не пошёл. Сначала следовало заняться ногами. За время обратной дороги они успели покрыться слоем грязи, а возле пяток и на подушечках пальцев кровь смешалась с пылью. Я намочил полотенце и протёр обе ступни. В нескольких местах защипало. Там я прошёлся полотенцем ещё раз, посмотрел на результат и решил, что до утра проживу.

Оделся и вернулся в кабинет. Лампа Сергея Петровича всё ещё горела на столе. Я поднял её и осмотрел комнату. Убедился, что Сергей потрудился основательно. Дверцы шкафа были распахнуты. Книги лежали на полу вперемешку с бумагами. Ящик стола был выдвинут. Возле стены валялась коробка, которую я раньше держал на нижней полке шкафа.

Я поставил лампу ближе и начал проверку с денег. Они оказались на месте (вся сумма, если я правильно её помнил). Особого облегчения я не почувствовал. Если Сергей Петрович полез ко мне ночью за деньгами, княжеское воспитание давало самые неожиданные результаты. Да и