Дворянин с понедельника. Часть 3 - Андрей Анатольевич Федин

я ещё спрашиваю. Какая полиция, Алексей Николаевич? Это я всё по нашей привычке рассуждаю. У нас в дом полезли грабители — зови квартального, буди пристава, поднимай соседей. Потом до утра все ходят по комнатам, смотрят на окно и выясняют, кто куда наступил. А у вас всё проще. Проснулись, увидели грабителей, взяли томагавк. Двоих употребили на науку, за третьим сами побежали. Не догнали — повезло человеку. И всё. Утром можно заниматься делами.

Он покачал головой.

— Нет, в этом есть своя прелесть. Представляю, если бы вы всё-таки явились к приставу. «На меня ночью напали трое». — «Где они?» — «Один убежал». — «А остальные?» — «Остались дома». Вот после этого приставу действительно пришлось бы ехать сюда. Только уже не грабителей искать.

Сабуров рассмеялся.

— И ведь томагавк показывать нельзя. Таблицу тем более. Нет, правильно сделали, что не пошли. Ещё пришлось бы объяснять человеку вещи, к которым он совершенно не подготовлен.

Он снова хлопнул ладонью по колену. Кот дёрнул ушами.

— Нет, Алексей Николаевич, такое оставлять нельзя. Три грабителя, ночная погоня, томагавк, индейская наука — и всё за одну ночь. За такое обязательно нужно выпить. Сегодня вечером едем в ресторан. Даже не спорьте. Хорошо поужинаем, выпьем за вас, за вашу Америку и отдельно за того счастливца, которому всё-таки удалось от вас убежать. За первых двух пить не будем — я ещё не решил, считать их погибшими во имя науки или пропавшими без вести.

Он усмехнулся.

— И там вы мне всё расскажете ещё раз. За бутылкой, Алексей Николаевич. Я чувствую, ваша история от хорошего ужина только выиграет. Может, выяснится, куда делись первые двое.

Сабуров поднялся.

— Вечером за вами заеду, — сказал он.

— До вечера, Николай Аркадьевич.

Кот спрыгнул с кресла и отправился за поручиком. Через несколько минут во дворе застучали копыта. Я выглянул в окно. Сабуров уже ехал к воротам в подаренных очках. Пригодились. Я убрал томагавк в шкаф и вышел в типографию.

Работа шла своим чередом. Правда, сегодня моё появление почему-то особенно занимало окружающих. Стоило поднять голову, и очередной любопытный взгляд немедленно возвращался к кассе, листу бумаги или набору. Я вернулся в кабинет. Вытащил из шкафа бумаги и разложил их на столе.

Сначала попадалось знакомое: счета, расписки, письма, бумаги типографии. Потом пошли вещи, которых я не помнил. Старое приглашение на именины. Счёт за какую-то починку. Несколько записок Михаилу Андреевичу. Я читал их и откладывал. Через час стол снова был завален.

С бумагами было сложно. Я прожил в этом доме чуть больше месяца и не мог помнить каждый лист. Если Сергей Петрович унёс целую папку, которую я видел раньше, пропажу ещё можно было заметить. Если одну записку — нет. Иногда попадалось что-нибудь незнакомое, и я принимался читать внимательнее. Пока без толку.

Постепенно среди разложенных на столе листов начали попадаться те, которые я сегодня уже просматривал. Что же тебе понадобилось, Сергей Петрович? Если всё дело в Илларионе и Анфисе, что он рассчитывал здесь найти? Расписку? Какое-нибудь соглашение? Доказательство того, что мне за всё это платят?

Я перебрал ещё несколько бумаг. Так можно было гадать до вечера. К полиции я тоже идти не собирался. Одного моего слова против князя Неретинского было маловато, особенно когда я даже не мог сказать, что именно у меня украли. В городе к этому времени наверняка уже обсуждали троих грабителей и судьбу первых двух. В скальпы Ветрова-американца поверят скорее, чем в князя Неретинского, который по ночам лазит по чужим окнам.

К вечеру я так ничего и не нашёл. Всё, что помнил, оставалось на месте. Если Сергей Петрович что-то унёс, значит, я прежде не знал об этой вещи. Я оставил бумаги на столе. Во дворе загрохотали колёса. Я посмотрел на часы. Только теперь сообразил, что позабыл о договорённости с Сабуровым.

В кабинет вошла Прасковья Ивановна.

— Алексей Николаевич, к вам князья Неретинские. Илларион Петрович и Сергей Петрович.

Я замер. Несколько мгновений смотрел на Прасковью Ивановну.

— Сергей Петрович?

— Да, Алексей Николаевич. И Илларион Петрович.

Я постучал пальцем по столу.

— Проводите их сюда.

Глава 9

Через минуту в коридоре послышались шаги. Я поднялся. Илларион Петрович вошёл первым. На нём был тёмный сюртук, застёгнутый почти до горла. Перчатки он держал в руке. Сергей Петрович шёл следом. При дневном свете он снова стал тем Сергеем Петровичем Неретинским, которого я знал прежде. Волосы аккуратно уложены, воротник безукоризненно сидит на месте, одежда в полном порядке. Я смотрел на него и всё равно видел лицо под фонарём, капюшон на плечах и отчаянный взгляд через плечо.

Сергей Петрович тоже посмотрел на меня. Несколько секунд мы молчали. Илларион Петрович перевёл взгляд с брата на меня.

— Алексей Николаевич.

— Ваше сиятельство.

Я указал на стулья. Илларион Петрович сел ближе к столу. Сергей Петрович занял соседнее место. Перчатки он положил на колено. Я сел напротив. За стеной работала типография. Глухо ударил пресс. Обычный рабочий день продолжался в десятке шагов от кабинета, где прошлой ночью один из моих нынешних гостей рылся в шкафу.

Илларион Петрович кашлянул.

— Алексей Николаевич, Сергей сегодня утром приехал ко мне…

Сергей Петрович поднял глаза на брата.

— Приехал сам, — продолжил Илларион Петрович. — И рассказал, где провёл часть минувшей ночи.

Я посмотрел на князя Сергея Петровича. Он чуть сдвинул брови, но мой взгляд выдержал.

— Причина откровенности довольно проста. Вы его узнали. В этом Сергей уверен.

— Тут трудно ошибиться, — сказал Сергей Петрович.

Илларион Петрович слегка повернул голову к брату, потом снова посмотрел на меня.

— После этого ему пришлось решать, что делать дальше. Он не знал, намерены ли вы обратиться к властям. Могли приехать ко мне. Могли рассказать о случившемся знакомым. В любом случае история грозила стать весьма неприятной.

Сергей Петрович выпрямился.

— Илларион.

— Я стараюсь выражаться деликатно, брат.

По лицу Сергея Петровича было видно, что утром он уже слышал изложение менее деликатное.

Илларион Петрович продолжил:

— Алексей Николаевич, если бы вы обратились к властям, Сергею пришлось бы объяснить, почему князь Неретинский среди ночи полез через окно в чужой дом. Затем последовал бы вполне естественный вопрос: что он там искал? Ответить на него оказалось бы значительно труднее. Поэтому Сергей решил, что мне лучше узнать обо всём от него самого.

Он вздохнул.

—