Дворянин с понедельника. Часть 3 - Андрей Анатольевич Федин

За стеной снова зашумел пресс.

— Я решил, что вы могли знать то же, что знал Михаил. Он мог рассказать вам сам. Вы могли узнать это после его смерти. Я не знаю, каким образом. Я вижу так: после смерти человека, которому годами платили деньги, его наследник оказался рядом с моим братом.

Он поднял на меня глаза.

— Словно вы… собираетесь продолжить шантаж.

Я посмотрел на Иллариона. Он сидел чуть подавшись назад. Усталость на его лице стала заметнее.

— Именно это Сергей рассказал мне утром, — сказал он. — Поэтому после ужина он задержал вас у дома. Поэтому говорил с вами о нашей семье. И поэтому упомянул деньги.

Сергей Петрович поднялся. Прошёл к окну, постоял там, потом вернулся к стулу.

— Я хотел, чтобы вы отошли от Иллариона, Алексей Николаевич. Если я ошибаюсь… ошибся, то вы теряли знакомство, которое длилось всего несколько недель. Если был прав, вы должны были понять, что денег больше не будет.

Он сел.

— Вы отказались.

Илларион Петрович взял со стола лист со счетами.

— После этого Сергей решил проверить свои подозрения сам, — сообщил он.

Сергей Петрович хмыкнул.

— Проверил.

Впервые за весь разговор в его голосе мелькнула насмешка над собой.

Илларион Петрович посмотрел на него.

— Эту часть Алексей Николаевич знает лучше нас.

— Прошлой ночью, — продолжил Илларион Петрович, — мой брат пришёл сюда искать подтверждение своим подозрениям.

Он посмотрел на шкаф. Я тоже повернул голову. Створки были закрыты.

— Причём, Сергей даже не знал, что именно надеется найти.

Сергей Петрович нахмурился.

— Я знал, зачем пришёл, — сказал он.

— Зачем — знал.

Сергей Петрович поморщился.

— Хорошо, — согласился он. — Я не знал, что именно найду.

Он повернулся ко мне.

— Мне нужен был хоть один след. Упоминание нашей матери. Нашей семьи. Денег. Причина, по которой Михаилу моя мать платила столько лет. Любая запись, после которой можно было бы перестать гадать.

Он замолчал, потом добавил:

— Я рассчитывал понять что мне нужно, когда это увижу.

Илларион Петрович устало откинулся на спинку стула.

— Сегодня утром он приехал ко мне. Признался. Показал счета. Рассказал всё, что сейчас услышали вы. Мы говорили долго.

— Достаточно долго, — заметил Сергей Петрович.

Илларион Петрович посмотрел на него.

— Я по-прежнему не считаю твои выводы доказанными, брат.

Сергей Петрович промолчал. Илларион Петрович наклонился вперёд и теперь смотрел только на меня.

— Но мне нужны ответы, Алексей Николаевич. Сергей увидел то, что увидел. Деньги существовали. Их выплачивали много лет. После смерти нашей матери выплаты прекратились. Я не знаю почему.

Он выдержал небольшую паузу.

— Поэтому спрошу прямо. Михаил Андреевич не оставил ли вам бумаг, где упоминались бы Неретинские? Наша семья? Наша мать? Вам вообще встречалось среди его дел хоть что-нибудь, что могло бы объяснить эти выплаты?

Я посмотрел на разложенные передо мной листы. Сегодня через мои руки прошли счета, расписки, старые записки, документы на дом, бумаги типографии.

— Нет, — ответил я. — Ничего подобного я не видел.

Илларион Петрович опустил голову. Сергей Петрович продолжал смотреть на меня. Я уже собирался сказать, что дважды перебрал кабинет, когда вспомнил…

— Хотя…

Оба князя сразу напряглись.

Я поднялся и произнёс:

— Подождите минуту.

В коридоре было прохладнее. Стук пресса здесь звучал громче. Я дошёл до памятной полки. Два толстых тома стояли на прежнем месте. Я раздвинул их. Связка писем лежала у самой стены. Вытащил её. Лента немного примялась, бумаги остались аккуратно сложены.

На верхнем листе пыли не было. Я провёл пальцем по соседнему переплёту. Тоже чисто. Прасковья Ивановна исправно протирала полку и книги. Связку оставляла там, куда я её сунул при первом знакомстве с Хлудовым.

Я поправил тома и вернулся в кабинет. Оба брата посмотрели на бумаги в моей руке. Илларион Петрович подался вперёд. Я положил связку перед ним.

— Это я нашёл среди бумаг Михаила Андреевича в первый вечер. Не это ли вы ищете?

Илларион Петрович протянул руку и взял верхний конверт. Вынул из него письмо. Пробежал глазами по первым строкам. Потом поднёс бумагу ближе к глазам. Лицо у него изменилось. Сергей Петрович сразу это заметил и тоже наклонился к столу. Илларион Петрович ещё раз посмотрел на верхнюю строку.

— Это мамин почерк, — сказал он.

Я накрыл связку писем ладонью.

Спросил:

— Вы уверены?

Илларион Петрович поднял глаза.

— Да.

— Совершенно?

Он снова посмотрел на лист.

— Алексей Николаевич, я много раз видел её записки. Ошибки быть не может.

Я убрал руку.

— Тогда хорошо.

Сергей Петрович посмотрел на меня.

— Я прочёл только начало первого письма, — сказал я. — Несколько строк. Дальше читать не стал.

Илларион Петрович держал бумагу обеими руками.

— Почему? — спросил он.

— Решил, что это личная переписка Михаила Андреевича. Усомнился, что имею ли право читать дальше.

Я посмотрел сначала на Сергея Петровича, потом на Иллариона Петровича.

— Поэтому и переспросил. Не хотелось бы без необходимости говорить о возможной связи Михаила Андреевича с… женщиной.

Сергей Петрович медленно выпрямился. Илларион Петрович снова прочёл первые строки. Потом аккуратно положил лист поверх остальных бумаг. Читать дальше он не стал. Несколько секунд рассматривал стопку конвертов.

— Алексей Николаевич, — произнёс он, — позволите мне забрать её?

— Конечно, — ответил я.

Он взял бумаги. Сергей Петрович следил за ним. Потом перевёл взгляд на меня. Илларион Петрович взял перчатки.

— Я…

Он замолчал, повернул голову: в передней послышался голос Сабурова. Говорил поручик громко. Прасковья Ивановна ответила. Через несколько секунд шаги приблизились к кабинету.

Дверь открылась, и поручик появился на пороге. Сначала он посмотрел на меня. Потом увидел Сергея Петровича, перевёл взгляд на Иллариона Петровича и задержал взгляд на связке писем в его руках.

Поздоровался и спросил:

— Я не помешал?

Илларион Петрович поднялся.

— Мы уже уходим, Николай Аркадьевич.

Сабуров посторонился. Сергей Петрович тоже встал. Илларион Петрович надел перчатки. Князья простились и вышли. Унесли письма. Я слышал их шаги в коридоре. Потом открылась входная дверь. Прозвучал голос Прасковьи Ивановны. Дверь закрылась. Сабуров ещё секунду смотрел в коридор, потом повернулся ко мне.

— В ресторан? — спросил он.

Я ответил:

— С удовольствием.

* * *

Сабуров уже окончательно завладел вниманием сидевших за столом офицеров к тому времени, когда