Дворянин с понедельника. Часть 3 - Андрей Анатольевич Федин

Он взял письмо.

— Здесь она пишет: «Он молод и переживёт это». В другом месте: «Со временем всё устроится». Ещё пишет, что сейчас мне нельзя позволять принимать решения под влиянием горя.

Князь положил лист на стол.

— Мне нельзя позволять, — произнёс он.

Князь вздохнул.

— Тоже очень похоже на маму.

Илларион Петрович помолчал.

— Возможно, она действительно считала, что спасает меня. Возможно, были и другие причины. За ночь я придумал их достаточно.

Он посмотрел на меня и сообщил:

— Только это всё мои объяснения. Она их мне не оставила. Мать любила меня, Алексей Николаевич. В этом я уверен. И от этого легче не становится. Она решила за меня. Решила, что мне будет лучше без ребёнка. И знала, что я поверю ей.

Он убрал руку с письма матери.

— Алексей Николаевич, для этого ей нужен был человек, которому она могла доверять.

Князь перебрал листы и достал следующий.

— Михаил Андреевич тогда давно служил при ней. Вы, вероятно, это знаете. Мы с Сергеем помнили его с детства. Он был дворянином, хотя небогатым. При матери занимался самыми разными делами. Я даже сейчас затрудняюсь назвать его должность одним словом. Мать посылала его с поручениями. Через него передавала деньги. Отправляла договариваться с людьми. Поручала дела, которые не хотела отдавать обычному управляющему.

Илларион Петрович чуть улыбнулся.

— Для нас с Сергеем он был просто Михаил Андреевич, — сказал князь. — Он всегда был поблизости, и мать могла позвать его в любое время. И мы могли.

Илларион Петрович посмотрел на письмо.

— И ещё… он её любил. Давно. По письмам выходит, что ещё задолго до моего брака. Мать об этом знала. Относилась к нему хорошо. Доверяла. Но его любви не разделяла.

Князь взял другой лист.

— Когда понадобилось увезти ребёнка, мать позвала Михаила. Он отказался. Его собственных ответов здесь нет. Только письма матери. Но по ним понятно, о чём он говорил. Она просит его не судить её. Объясняет, что другого выхода не видит. В одном письме пишет, что он не имеет права говорить с ней таким тоном.

Илларион Петрович хмыкнул.

— Последнее мне особенно понравилось, — сказал он. — Михаил Андреевич говорил с ней так, что она сочла нужным отдельно это отметить. Он считал её решение жестоким. Считал, что ребёнка нельзя отнимать у родителей. Что мне следует сказать правду. Что после смерти Анны я имею право сам решить, что делать дальше.

Князь замолчал.

Заключил:

— Он был прав.

Илларион Петрович взял следующее письмо.

— Мать продолжала его уговаривать. Объясняла. Просила. Писала о моём будущем. О семье. О том, что через несколько лет я сам пойму её решение. Михаил Андреевич отказывался. И тогда она напомнила ему, что он её любит.

Князь положил бумагу перед собой.

— Она знала, чем может его удержать. Сейчас мне неприятно это говорить о матери. Но здесь трудно притворяться, что я читаю иное.

Он помолчал.

— Сергей тогда был мальчишкой. Двенадцать лет. Мать он боготворил. Для него она почти никогда не ошибалась. Вы вчера слышали, что он увидел. Мать держала Михаила Андреевича за руки и плакала. Просила его. Михаил Андреевич стоял перед ней хмурый и отвечал резко. Сергей не слышал всего разговора. Да и если бы услышал, в двенадцать лет едва ли понял бы смысл.

Илларион Петрович посмотрел на письмо.

— Саму сцену он запомнил. Впечатлился. Он никогда не видел мать такой. Тем более перед человеком, который служил при ней. Теперь я знаю, о чём они говорили.

Он прижал палец к письму.

— Михаил в конце концов согласился. Почему — сказать не могу. Здесь письма уже ничего не объясняют.

Он собрал несколько листов вместе.

— Из дальнейших писем известно, — сказал князь, — что поручение он выполнил. Ребёнка вывезли из города. Моего ребёнка. Передали людям, которым мать доверяла. Происхождение скрыли.

Илларион Петрович помолчал.

— Когда я вернулся, всё уже было устроено. Анна похоронена. Рядом появилась могила ребёнка. Врач подтверждает то, что мне сообщили. Мать говорит то же самое. Что мне было искать?

Князь пожал плечами.

— Я жил дальше. Мать тоже. Михаил Андреевич ещё некоторое время оставался при ней. И оба знали, что ребёнок жив.

Он вынул из связки несколько листов.

— Мать передавала через Михаила Андреевича деньги. Здесь есть её распоряжения. Здесь она спрашивает, хватило ли предыдущей суммы. В другом письме велит передать больше. Сергей нашёл эти выплаты много лет спустя. Они шли через Михаила Андреевича год за годом и прекратились после смерти матери.

Илларион Петрович отложил листы.

— А Сергей всё это время помнил тот разговор. Когда нашёл деньги, он сложил одно с другим. Решил, что между матерью и Михаилом Андреевичем была связь. Потом решил, что Михаил Андреевич пользовался этой связью и получал деньги за молчание.

Он посмотрел на меня и продолжил:

— А потом появился наследник Михаила Андреевича. Вернулся из Америки. Остался в городе. Начал сближаться со мной. Сергей решил, что Михаил Андреевич мог передать вам свою тайну. Когда именно — он и сам не знал. Ещё до Америки или уже вместе с бумагами после смерти. А наше знакомство для него выглядело продолжением той же истории.

Я растянул губы в вежливой улыбке.

— Да, — сказал Илларион Петрович. — До окна Сергей дошёл уже сам. Но теперь я хотя бы понимаю почему.

Он покачал головой.

— Бедный Сергей. Вы его, Алексей Николаевич, надо признать, тоже не щадили. Хотя сами об этом понятия не имели.

Илларион Петрович собрал письма в стопку.

— Только Михаил Андреевич денег за молчание не требовал. Мать сама передавала их для ребёнка. Для её внука. Михаил Андреевич выполнял её поручение и молчал.

Князь выдержал паузу и добавил:

— Много лет.

Илларион Петрович посмотрел на меня.

— А считал ребёнка мёртвым. Считал виноватым в его смерти себя. Мать это знала. Я говорил ей об этом. Она меня утешала. Убеждала, что я ничего не мог изменить. И всё это время знала, что ребёнок жив.

Князь замолчал.

Через несколько секунд он сообщил:

— Думаю, мать была уверена, что я никогда ничего не узнаю.

Илларион Петрович достал из стопки очередную бумагу. Я взглянул на письмо и узнал почерк Михаила Андреевича.

— Михаил Андреевич, видимо,