Погоня за судьбой - Ди

пальцы скользили по рукояткам, а в висках стучал глухой, набатный стук собственного сердца: «БЕГИ, БЕГИ, БЕГИ!». Завести летающую машину удалось не с первого раза, но наконец я это сделала и что было сил зажала акселератор…

Я неслась над ночными болотами, и встречный ветер бил в грудь, но не мог выдуть из меня глаза мальчика. Они застыли там, под веками, и не гасли. Я знала, что Элли ждёт меня — и эта мысль была единственным, что удерживало штурвал прямо…

* * *

Тучи закрыли небо над брошенным моторостроительным заводом, собираясь излить на потрескавшиеся крыши корпусов свою тоску. Обширная песочная пустошь между низкими зданиями давно поросла травой, и пятна растительности поверх голого песка были похожи на пучки волос на лишайной голове. Чёрные провалы широких окон безмолвно взирали сквозь ночь на гравицикл, который стремительным орлом спустился с небес и исчез в широком зеве распахнутых складских ворот.

Спрыгнув на землю, осторожно, глядя себе под ноги, я направилась сквозь тёмный и просторный гараж в дальний его угол, к лестнице на второй этаж, где из бетонного дверного проёма на серпантин падал мерцающий желтоватый свет. Прокравшись по лестнице до открытой облупившейся двери, я заглянула внутрь.

Прямо посреди помещения стояла портативная печка, в которой что-то готовилось. Полицейский фонарь офицера Элизабет Стилл стоял тут же, разбрасывая по комнате рассеянный свет. Сама Стилл сидела спиной ко мне.

— Заходи, будь как дома, — сказала она, даже не обернувшись.

— Как ты меня услышала? — удивилась я.

— У меня хороший слух. Присаживайся. Голодная небось? А может, чайку͐? — спросила она, взвешивая в руке стальной термос.

— Не откажусь, — ответила я и оглядела помещение.

В углу лежали две увесистые сумки, у стены был разложен спальный мешок, а рядом стоял портативный передатчик военного образца. «Полотенце, сухпаёк, небольшое зеркало… Она что, жить сюда перебралась?»

— Ты что, жить сюда перебралась? — спросила я.

— Это уж как пойдёт, — пожала плечами она. — Но я здесь, похоже, надолго. А ты, если хочешь, располагайся вон в том углу.

Элли обернулась, и я наконец-то увидела её лицо, моментально изменившееся при виде меня.

— Боже правый, на кого ты похожа?! — воскликнула она. — Кожа да кости, один скелет остался! Щёки впали, на одних своих железках еле держишься… Это ты за месяц успела так себя ухайдакать? Ты что, одной наркотой питаешься?

— Не только ею, — возразила я и уселась рядом с печкой, скрестив ноги. — Хоть «сок» и приглушает аппетит, сил у меня хоть отбавляй. Я никогда себя так бодро не чувствовала. Могу горы двигать голыми руками. Хочешь, покажу?

— Не нужно, — отмахнулась Элли. — Сейчас ты двигаешь горы, но такими темпами скоро двинешь кони. Лучше расскажи, что там у тебя. Которому по счёту ты сегодня шею свернула?

— Двадцать девятый.

Я сунула руку за пазуху и вытащила скомканные исчерченные листочки, вырванные из блокнотика Данилы. На них карандашным грифелем была отпечатана моя одержимость — косые наброски, планы, небрежные рисунки висельников, подклеенные фотографии и вырезки… Стараясь вытряхнуть, вычеркнуть из памяти глаза маленького мальчика, я положила листочки на пыльный пол рядом с Элли.

— Остался тридцатый, и на этой планете мне больше делать нечего, — сказала я. — Скоро мы сможем попрощаться, и ты выдохнешь с облегчением.

— Насчёт выдохнуть с облегчением — вряд ли, — устало улыбнулась Стилл. — Я тут в такие дебри полезла… Слушай, тебе, наверное, интересно, чем я всё это время занималась?

— Если честно, не очень, — призналась я, ощутив вдруг укол стыда.

— Я двигала забытое дело о пропавших детях, — заявила она, ничуть не растерявшись. — После беседы с той дамой оно пошло так хорошо, что аж штукатурка со стен посыпалась.

— И что же тебе удалось выяснить?

С разгоравшимся интересом я придвинулась поближе, а Элли тем временем выдержала паузу и разлила чай по металлическим кружкам.

— У этого твоего Слесаря, с которого всё началось, есть покровители кое-где наверху. Пару раз бывший руководитель нашего отделения пытался к нему подобраться, но ничего не получилось. Потом и вовсе дело интерната изъяли из полиции, а все материалы передали старшим братьям… В смысле, гээсбэшникам, в какой-то из тамошних комитетов.

— Галактической Службе Безопасности?

— Солидное название для спецслужбы, правда? Чувствуются галактические амбиции! — усмехнулась Элизабет. — Дело отдали — и на этом всё. Тишина. Бывший начальник как-то заикнулся о том, чтобы вернуть дело к нам и возобновить расследование, но вдруг неожиданно написал рапорт о переводе на Землю, и рапорт тут же удовлетворили. Он даже попрощался с коллективом по удалёнке, но у меня почему-то нет уверенности, что это был он.

— Значит, дело заметают под ковёр? Неужели на уровне Комендатуры?

— Бери выше. — Элизабет ткнула пальцем в потолок. — У Комендатуры только одна цель — угомонить «разноцветных» партизан. Их в своё время создали службисты Конфедерации в помощь властям Каптейна, чтобы давить вооружённых социалистов, но, как обычно, всё вышло из-под контроля. Бандиты есть бандиты, и единственное, что можно вырастить из кучки убийц — это преступную группировку. Они выполняют любую работу для тех, кто платит деньги.

— Когда-то я сама занималась чем-то подобным, — пожала я плечами.

Стилл смерила меня долгим взглядом, подула на горячую чашку и продолжила:

— В отличие от благородных социалистов-меркуловцев с принципами, этим вообще наплевать на всё. Сегодня они режут красных по заказу Комендатуры, завтра охраняют плантации наркобаронов, а послезавтра угоняют в рабство мирные деревни. Суды здесь давно уже толком не работают, я в этом сама убедилась. Любое крупное дело, которое идёт через суд, превращается для судьи в простейший выбор — либо взять взятку, либо погибнуть от рук наёмного бандита. Прямо как в Колумбии в двадцатом веке. «Хочешь жить — бери сто тысяч».

— Кажется, твой дядя Ричард рассказывал про эту цветную круговерть с партизанами и наркотиками, — заметила я.

И вдруг вспомнила, как чуть не перерезала ему, спящему, горло, и непроизвольно вздрогнула всем телом. Что было бы, сделай я это? Наверное, после такого можно было бы с благодарностью принять пулю от Элли, ведь она бы такого не простила. А я? Могла бы я себя простить или предавалась бы жизни без сожалений? Недолго, впрочем, ведь за ампутацией сожалений часто следует что-то ещё. Расчеловечивание.

Тем временем Стилл, не моргнув глазом, вещала:

— Вся эта цветущая наркоторговля и контрабанда померкли по сравнению с повесткой усмирения партизан. Прекращение огня — вот что занимало уютные кабинеты Комендатуры больше всего. А способ примирения у них был только один — нарезать планету на владения. Социалистов Меркулова в конце концов раздавили… Оно и понятно, эти гринго ненавидят