Фантастика 2026-194 - Мария Геррер

фигуры чужака, его умений и того, что он может нарассказывать. Все выездные Стрелы оповещали грамотеев в деревнях про кражи и чужака. Насторожены управляющие в доходных домах, им было сказано, ежели они позарятся на деньги и примут кого без бумаг, их сразу отправят на каторгу за государственную измену.

Гридю трижды выпотрошили ради попаданческих небылиц, и он больше ни слышать не хочет о байках, ни пересказывать. Марчук же, перечитав их не по одному разу, остановился на трех, которые могли быть прошлым того чужака. Он отсеял все небылицы про девок и со странными чужеродными именами. Аверий тогда пояснил так:

— Он пришел сюда весь целиком, знал нашу речь, но не так, словно ее впихнули насильно. Иначе бы Гридя не сказал, что поначалу тот говорил чудно́. Вероятно, в его мире тоже говорят на бередском языке, а значит, имена должны быть схожи. И заметь, больше всего историй он знал именно с бередскими именами.

В одной небылице парень с красивым бередским именем Данила вернулся с войны, поехал к брату, а брат связался с ворами да убийцами. Брат ради собственного спасения предал Данилу, но Данила убил всех врагов и простил брата. Марчук сказал, что тогда непонятно, откуда у чужака такое знание леса.

В другой говорилось о колдунах, что жили средь людей и скрывали свою магию, зато меж собой они дрались постоянно. Они даже устроили две службы вроде Ордена: темный и светлый дозор, которые следили за нарушителями. В той истории всё было запутано, или Гридя неверно пересказал, но главное Адриан уразумел: тамошние колдуны умели скрываться в сумраке так, что обычный человек не мог их разглядеть. Это многое бы объяснило и в кражах, и незаметности. И имена там были созвучны бередским.

Третья Карницкому показалась скучной и не похожей на правду. Будто однажды почти все люди обратились в чудищ и набросились на тех, кто сохранил человеческое лицо. Там не было увлекательных приключений, великих колдунов или сильного удачливого храбреца. Были простые люди, трусливые и слабые, были чудища, но в сравнении с другими историями эта казалась пресной и безвкусной, будто кухарка засунула в котел мясо, овощи, крупу, а посолить забыла. Супчик вроде вышел наваристый, а есть его не хочется.

Марчук тогда заметил, что пересказывать истории тоже надо уметь. Если бы Карницкий решил написать книгу про свою жизнь, она получилась бы скучной и сухой, а если бы за это взялся умелый сказочник, вышло бы весело и занимательно.

— Другие истории придуманы и рассказаны сказочниками, потому из уст чужака и Гриди они звучали хорошо. Как толковая побасенка — даже если спутаешь слова, всё равно будет смешно. Историю про мир с чудищами придумывал вовсе не сказочник, а сам чужак, потому она вышла не такой хорошей. Он попросту не знал, что важно поведать, а что нет, и вывалил всё одной кучей.

Но даже если Марчук был прав, Адриан не видел, как эта история поможет им отыскать чужака. Хуже того, он начал сочувствовать этому попаданцу. У Карницкого опустело лишь отцовское поместье, и это уже потрясло его до глубины души, а у чужака опустел весь его мир. Диво, что он в своем уме остался!

В понедельник Карницкий пошел к командору отделения и доложил, что срок обучения закончился, посему он может служить в одиночку, как самостоятельный Стрела.

Молчан долго смотрел на него, а потом спросил:

— А что, Марчук с тобой не говорил?

— О чем?

Командор тяжело вздохнул и велел немедля пойти к Марчуку. Так Адриан впервые услыхал про поездку в Белоцарск, суд, грядущие визиты и первое, о чем подумал: «Хорошо, что не выбросил барскую одежду». За два дня он никак не успел бы пошить новые наряды.

Адриан отписал отцу об отъезде в столицу, пообещав потом прислать новый адрес для писем, и ждал, что Марчук предпримет насчет ушедшего чужака. Ждал в понедельник, ждал во вторник, ждал даже в тритейник на железной станции. Лишь когда поезд тронулся, понял, что на его счету появилось первое проваленное дело. Чужака не поймали, да еще пришлось уехать на судебный процесс, в котором он, Карницкий, будет обвиняемым, почитай, преступником. А это такой позор, который, будь он обычным дворянином, вряд ли сумел бы перенести.

Если бы его судили за убийство графской дочки, Адриан бы понял, возможно, даже согласился. Если бы его судили за недоносительство на Марчука, Адриан тоже бы не противился, тут всё согласно Уставу. Да пусть бы его лучше судили за упущенного чужака! Но судить за отлично выполненную работу? За смерть страшного колдуна, сгубившего несколько десятков жизней? Это весьма несправедливо.

Медянский сам привел колдуна в поместье, сам отдал ему детей! Если он был хотя бы вполовину храбрым, как старик-чухей, возможно, колдуна поймали бы раньше и без таких разрушений.

* * *

В Белоцарске Адриан бывал дважды, но лишь проездом: когда ехал в питомник и когда возвращался оттуда. Он мало что повидал, запомнил лишь размах, роскошь зданий, многолюдье и страх потеряться.

Поезд ехал всю ночь и еще полдня. В вагоне второго класса стояли лишь широкие скамьи со спинкой, и за время поездки Карницкий замаялся сидеть. Поначалу еще можно было пройтись, размять ноги, но по мере пути вагон набивался всё плотнее, и вскоре все проходы оказались заполнены тюками, мешками, коробами и стоящими людьми.

Вышли они из вагона среди последних. Адриану казалось, что толпа, прибывшая в Белоцарск лишь в этом поезде, запрудит всю улицу, но ее не хватило даже на один вокзал. Огромный свод высоко над головой