"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

— Ешьте. — Она пристукнула черпаком. — Всё равно спишем.

— А не жалко?

— Мне-то? — Люба поправила косынку. — Мне за него не платить.

Разговор этот занял минуты полторы, и я в него не вкладывал ничего, кроме гуляша.

В пятницу вечером мужики пошли в «Колос».

Я не пошёл, потому что в «Колосе» в пятницу гуляла свадьба, и это было слышно от гостиницы, и потому, что мне не хотелось.

Я вышел покурить на крыльцо.

На крыльце стояла Люба и тоже курила — в платье уже, не в халате, — и мы постояли минут десять и поговорили ни о чём: про то, что автобус на Заречное ходит два раза в день и оба раза неудобно, и про то, что сына она на лето отправила к матери в Славгород.

— Тихо у вас тут.

— Тихо. — Она стряхнула пепел. — С ума сойти.

Я посмотрел на неё.

— Ну идёмте, что ли, — позвала Люба. — Я вам чаю налью.

Утром в субботу я проснулся в четверть шестого.

Проснулся я так, как просыпаешься в двадцать четыре года, то есть мгновенно и целиком, и минуты три лежал, соображая, где я, и потом сообразил, и лежал ещё минуты две просто так.

За окном был чужой двор с поленницей и вкопанным столом.

Люба спала лицом в подушку, и одна нога у неё была поверх одеяла, и я лежал, смотрел в потолок и думал о том, что за два дня в Заречном мне не понадобилось ровным счётом ничего.

Никто меня не искал.

Никто не приехал, не позвонил, не передал через автобус. Косилки как-то встали и как-то поехали, Гнидин как-то получил свой отгул или не получил, Семёныч как-то отвершил.

Тридцать четыре человека прожили без меня двое суток и, судя по всему, не заметили.

Я лежал и честно пытался понять, обидно мне или хорошо.

Выходило, что и то и другое, и ещё выходило, что я две недели ходил и не мог придумать, чего мне хотеть, а тут вдруг сообразил: мне хотелось, чтобы за мной приехали.

Это было настолько стыдное соображение, что я встал.

Люба проснулась, когда я одевался.

— Уже?

— Автобус в семь.

Она приподнялась на локте.

— В семь пятнадцать.

— Тем более.

— Чаю попейте хоть.

Чаю я попил.

Пили мы его на кухне, при открытой двери, и она рассказала мне, что у неё есть возможность перейти в «Колос», в бар, где чаевые, но там надо стоять до часу ночи, а сын.

— А в сентябре сын вернётся?

— В сентябре в школу.

Я допил и встал.

— Люб.

— Не надо, — перебила она сразу.

— Чего не надо?

— Ничего не надо говорить. — Она собрала чашки. — Вы хороший, я всё поняла ещё вчера на крыльце. Езжайте.

У двери она меня остановила.

— Вы когда следующий раз?

— В сентябре, наверное. По кормам совещание.

— Ну вот. — Люба открыла дверь. — В сентябре и зайдёте.

Автобус ушёл в семь пятнадцать.

Ехал я стоя первые двадцать километров, потому что суббота и все едут с базара, и в проходе стояли мешки, и в мешках что-то шевелилось.

Форму с графой я вёз в кармане пиджака, сложенную вчетверо.

За грейдером сел, привалился к стеклу и задремал, и проспал до самого поворота, и проснулся оттого, что автобус встал.

На повороте стояли двое наших.

Я это увидел через стекло, ещё не проснувшись как следует, и первое, что подумал, — что приехали за мной.

И обрадовался.

Глава 4

Про Витьку Журавлёва надо рассказать отдельно, потому что дальше будет некогда.

Мы с ним одногодки и соседи через два двора, и в школу нас отдали в один год, и с первого по восьмой мы сидели за одной партой — не потому, что дружили, а потому, что нас посадили, и потом уже стало дружить.

Витька был лучше меня во всём, что можно измерить.

Он бегал быстрее, дрался лучше, плавал через омут туда и обратно, когда я только туда, и на турнике делал подъём переворотом одиннадцать раз, а я семь. Учился он при этом отвратительно и школу кончил на тройках, кроме физкультуры и труда.

В армию его взяли в семьдесят восьмом, в стройбат, под Читу.

Вернулся он в восьмидесятом, полгода погулял, женился на Тоньке Смирновой в мае восемьдесят второго и в марте восемьдесят третьего стал отцом.

Работал он шофёром на молоковозе.

Молоковоз — работа хорошая: два рейса в день на маслозавод, тридцать два километра туда, тридцать два обратно, и всё остальное время ты сам себе хозяин. За эту работу в колхозе держатся.

А мотоцикл он купил в восемьдесят первом.

«Юпитер», без коляски, серый, с хромом на баке, — и с того года всё село знало, как Витька Журавлёв едет, потому что он ехал так, как будто дорога кончится через минуту.

Тормозил он только в двух случаях: у клуба и у