"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

Я у него отбирал ключи два раза.

Первый раз — в августе восемьдесят второго, на свадьбе у Сомовых, когда он собрался в райцентр в четвёртом часу ночи за добавкой. Тогда я отобрал их просто, без разговора, потому что он был никакой.

Второй раз — в сентябре восемьдесят третьего, у клуба, и вот тогда вышло хуже.

Он был выпивши, но не пьяный, и он на меня посмотрел и спросил, с каких пор я решаю, и я ему ответил что-то про Тоньку и про пацана, и он взял и отдал ключи, и молчал потом три недели.

Потом отошёл.

Больше я к нему не лез, потому что понял: ключи можно отобрать один раз в год, а ездит он триста дней.

Я это знал.

Я знал про Витьку и мотоцикл с апреля восемьдесят второго — с того самого месяца, когда проснулся в этой жизни двадцатидвухлетним. Знал, что он разобьётся и что нога срастётся неправильно, и что хромать он будет всегда.

Я не помнил, когда.

Вот это в моей голове было устроено особенно паскудно: помнил я подробность — про ногу, — а год не помнил вообще. И два года я жил так, как живёт человек, которому сообщили, что в доме где-то течёт крыша, но не сообщили где.

Автобус встал на повороте в двадцать минут девятого.

Поворот этот у нас перед мостом через лог, километрах в трёх от села, и там останавливаются те, кому в райцентр, потому что до села автобус доезжает и разворачивается, а обратно идёт уже полный.

На обочине стояли двое.

Мишка Загорулько и Твердохлеб, оба в чистом, оба с непокрытыми головами, и Мишка держал в руках авоську, из которой торчала банка.

Я обрадовался.

Я в ту секунду совершенно всерьёз подумал, что они приехали меня встречать, — и даже успел удивиться, кто их послал и зачем.

Дверь открылась.

Мишка посмотрел на меня снизу и не поздоровался.

— Петь. Витька разбился.

Я сошёл, они сели, дверь закрылась, и автобус ушёл в райцентр.

Всё это заняло секунд двадцать.

Я остался стоять на обочине с сумкой, и передо мной был мост, и лог, и за логом дорога на село, и было двадцать минут девятого утра, и суббота, и уже жарко.

Сказать они успели немного.

Ночью, около двенадцати. У моста. Мотоцикл в кювете. Нога. Увезли в райцентр на дежурной машине, Тонька с ним. Живой.

Мишка ещё крикнул мне из окна что-то про молоко, но автобус уже тронулся, и я не расслышал.

Три километра до села я шёл сорок минут.

Дошёл бы за двадцать пять, но у моста я остановился и полез в кювет.

Кювет был неглубокий, заросший осокой, и в нём было всё видно: продавленная трава, борозда метров на шесть и грязь, вывернутая наизнанку. Мотоцикла уже не было — увезли с утра.

Наверху, на самом повороте, лежал гравий.

Его подсыпали в мае, и подсыпали, как всегда, кучей, и потом раскидали, и на повороте он лёг слоем в два пальца, и по этому гравию у нас с мая скользили все.

Я постоял и полез обратно.

Уже наверху, отряхивая штаны, я сообразил одну вещь, от которой мне стало сильно нехорошо.

Витька ехал сюда.

То есть не из села, а в село — со стороны райцентра. В двенадцать ночи в пятницу. Значит, он не с гулянки ехал и не за добавкой.

В селе я узнал всё за час.

Узнавать в Заречном ничего не надо: надо просто идти по улице и не торопиться, и тебе расскажут пять раз, и все пять по-разному.

Первой была Мокеиха.

Мокеиха стояла у калитки и ждала меня персонально — я это понял по тому, как она развернулась.

— Петруша. Слыхал?

— Слыхал.

— Волк, — сообщила Мокеиха.

— Какой волк?

— Дак волк выскочил. Он и вильнул.

Волков у нас в июне не бывает, гравий на повороте бывает всегда, но Мокеихе с волком было интереснее, и волк у неё продержался до вторника.

Вторым был Сомов.

Сомов сидел на бревне у мастерской и выговорил коротко: открытый, обе кости, и что везли полтора часа, потому что дежурной машины не было и подняли Прохорова.

Третьей была Людка.

Людка Тихонова, двадцать два года, заведующая сельпо с первого сентября восемьдесят третьего, восемнадцать месяцев без единой недостачи, — стояла за прилавком и отпускала Твердохлебихе сахар.

Мы с ней в феврале разошлись так, что и вспоминать нечего: без скандала, без объяснения, просто в какой-то момент оба перестали.

Разговариваем мы после этого нормально.

Более того — я к июню восемьдесят четвёртого твёрдо знал, что всё, чего я не знаю про своё собственное село, я узна́ю здесь, у весов, за две минуты и без единого вопроса. Через этот прилавок за день проходит сто двадцать человек, и Людка стоит и слушает.

От неё я узнал главное.

Витька ездил в райцентр за лекарством.

У Андрея с четверга держалась температура, и в пятницу утром фельдшерица объявила, что нужен антибиотик, которого в медпункте нет, и Тонька весь день бегала, и к вечеру выяснилось, что в райцентре в дежурной аптеке есть.

Витька поехал в девять.

Он был трезвый.

Он был совершенно трезвый, он вёз в кармане пузырёк и рецепт, он ехал домой, торопился, потому что пацану плохо, и на