Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

каждую складку, каждый тёмный след на ткани. Его взгляд становился всё внимательнее, тяжелее, будто эти вещи могли рассказать о ней больше, чем любые слова: когда она собрала их, почему — и куда она теперь собирается уйти, не спросив, не предупредив.

В комнате снова стало тихо. Только щёлкал в углу очаг, только за дверью скользил сквозняк, а между двумя людьми на одном столе лежал узелок — малый, но весомый, как последнее решение.

— Если кровь на капище будет продолжаться, меня здесь не будет. И Братислава тоже.

— Ты его не заберёшь, — процедил он. — Даже не мечтай.

— Заберу, — просто ответила она. — Потому что он — не идол. Он живой. И пока он живой, у него есть выбор. Ты хочешь, чтобы его выбором был нож и костёр. Я хочу, чтобы он хотя бы знал, что можно жить иначе.

— Куда ты с ним уйдёшь? — спросил он, почти спокойно. — Ты думаешь, я не найду? Думаешь, ты мне не нужна, да? Что я скажу дружине? Народу? Князь не смог удержать свою бабу и сына? Ты хочешь, чтобы надо мной смеялись?

— Смеяться будут всё равно, — сказала она. — И уже смеются.

Она чуть склонила голову.

— Не надо думать, что ты держишь всех. Ты держишь страх. А страх — плохая верёвка. Она рвётся.

— Говори по делу, — раздражённо бросил он. — Где ты возьмёшь людей, что тебя укроют? Тебе кажется, тебя кто-то ждёт?

Он усмехнулся.

— Эти твои христиане? Они тебе что пообещали? Рай?

— Никто мне ничего не обещал, — спокойно ответила Кира. — Они сами едва живы. Но у них есть одно, чего нет здесь. Слово «нельзя».

— У нас тоже есть «нельзя», — огрызнулся он. — Нельзя предавать, нельзя бежать с поля…

— У вас нет «нельзя убивать невиновных», — перебила она. — И «нельзя бить тех, кто слабее».

— Ты опять про себя, — тихо сказал он.

— Я — часть этого, — ответила она. — Но сейчас главное — не я.

Она подняла взгляд прямо на него.

— Слушай внимательно. Я скажу один раз. Если ты ещё хоть раз отдашь человека на капище, я уйду с сыном. Не через неделю, не через год. В ту же ночь. Я не буду кричать под окнами, не буду устраивать сцен. Просто исчезну. И ты меня не найдёшь.

Он усмехнулся, но глаза у него дёрнулись.

— Громко говоришь.

— Я говорю тихо, — поправила она. — Просто ты не хочешь слышать.

— Куда ты денешься, княгиня? — повторил он. — Ты сама не знаешь дороги. Тебя первая же стража…

— Думаешь, я три года здесь только за пологом сидела? — она чуть качнула головой. — Я знаю, как выйти из терема ночью. Я знаю, у кого в Подоле хранятся деньги. Я знаю, кто ненавидит тебя достаточно, чтобы рискнуть помочь мне.

— Ты мне угрожаешь чужой помощью? Предательницей хочешь выглядеть?

— Я уже выгляжу как предательница, — спокойно сказала она. — В твоих глазах — давно.

Она прищурилась.

— Только ты забываешь, что я тебя тоже видела. Другого.

— Какого ещё «другого»?

— Я — та, кто помнит тебя шестнадцатилетним, — сказала Кира тихо. — Мальчишкой, который боялся крови, но всё равно шёл вперёд, потому что некому было. Который ночью сидел со мной у костра и говорил, что людей жалко больше, чем коней.

Она выдохнула.

— Этой женщины завтра не станет.

— Что за бред…

— Не бред, — перебила она. — Я тобой восхищалась. Верила. Искала оправдания каждому удару, каждому приказу. Думала: ну он же… он же тот, прежний. Просто заблудился.

Она коротко усмехнулась.

— Хватит. Я больше не буду искать убежища в тебе. Я буду искать его в том, что не режет людей на холме.

— Ты думаешь, мне легко? Думаешь, я сплю спокойно после этого?

— Мне всё равно, — честно сказала она. — Правда. Мне все эти годы было не всё равно. Я слушала, как ты шепчешься с богами в темноте, как плачешь, когда думаешь, что никто не слышит.

Кира чуть опустила глаза.

— Но это твой выбор. Ты в него залез сам. Меня туда больше не тянет.

— И что, ты уже сейчас уйдёшь? Прямо этой ночью?

— Нет, — покачала она головой. — Ещё нет.

— Я пришла предупредить. Чтобы ты потом не говорил, что не знал.

— А если я прикажу стражникам не выпускать тебя из терема? — спросил он. — Или запру в светлице, как когда-то.

— Попробуй, — спокойно ответила она. — Только учти: чем больше ты меня запираешь, тем больше Братислав смотрит на тебя не как на отца, а как на палача.

— Я не буду ему говорить ни слова. Он сам видит.

— Братислав, Братислав… — пробормотал он. — Ты всё им прикрываешься. Сыном.

— Я им не прикрываюсь, — ответила она. — Я им живу.

Он опустился обратно на лавку, тяжело, словно ноги перестали держать.

— А если я остановлюсь? — вдруг глухо спросил он, глядя в стол. — Если… ну… если я скажу этим старым, чтобы убирали свои ножи. Ты тогда останешься?

— Я не вернулась, — тихо сказала Кира. — Потому что я уже здесь.

Она подошла ближе, остановилась напротив него.

— Но если ты остановишься — я не уйду. Не сразу. Я не обещаю, что забуду. Не обещаю, что снова поверю. Но я перестану собирать узлы.

— Ты думаешь, это я один решаю? — прошептал он. — Думаешь, я скажу «нет», и они разбегутся? Жрецы, дружина… Они же сами этого требуют. Они шепчут: «Надо кровь, княже, иначе нас сожрут». Я уже… я уже не знаю, где я, а где они.

— Если ты не решаешь — скажи честно, — ответила она. — Скажи: «Я не правлю. Я кукла». Тогда мне будет проще уйти.

— Я не кукла, — зло сказал он.

— Значит, решаешь ты, — спокойно заключила Кира. — И ответственность на тебе. А не на Перуне, не на волхвах, не на народе.

— Ты меня в угол загнала, — хрипло произнёс он. — Либо режь, либо будь трусом.

— Это твои слова, — тихо сказала она. — У меня