Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

узнавал, и это хорошо, не хватало только обвального ажиотажа с утреца раннего. Вместе с ним прибыли Марина Влади и администратор Валерий Янклович, это с которым я вчера не меньше часа по разным телефонам проговорил. Поцеловал ручку Марине, представил Аню и быстренько провёл народ к своей желтой копейке, благо парковаться возле вокзала не было запрещено (и не будет ещё лет 15). С собой у них была только сумка у Янкловича и гитара у Семёныча… всё своё ношу с собой, как говорится, это ж не Роллинг стоунз и не Дип Перпл, которые возили на гастроли аппаратуру весом в пару тонн.

— Как доехали? — начал я беседу, загрузив всех в машину, вперёд Марину посадил.

— Всё хорошо, — ответил за всех Семёныч, — а это значит та самая твоя копейка?

— Копейка моя, а та ли она самая, не могу сказать…

— Да по Москве ходят слухи, что ты простой парень с рабочей окраины, живешь в бараке, ездишь на копейке, а между делом изобретаешь страшные вещи и снимаешь фильмы, которые в Голливуде смотрят. И ещё говорят, что ты ногой двери в Кремле открываешь, а генеральный секретарь то ли твой дед, то ли дядя.

— Всё правильно люди говорят, — ответил я, выруливая на проспект Ленина, — кроме барака, жил когда-то и в бараке, но сейчас в нормальной трехкомнатной квартире проживаю, мы кстати туда и едем. Всё равно две комнаты из трех пустые, разместимся, я думаю…

Марина с Янкловичем всё больше помалкивали, за них за всех Семёныч отдувался — пришлось более подробно описать ему свой так сказать образ существования.

— А я ведь тоже примерно в таком же квартале вырос, — сказал наконец он, обозревая наш 18-й дом по Кирова, — сталинка?

— Формально нет, 58-го он года выпуска, Сталина к тому времени уже не было, но по факту таки да… потолки высокие, коридоры длинные, арки широкие. И народ с тех сталинских времён кое-какой остался, вон одна перед подъездом сидит… слушай, Семёныч, у меня личная просьба будет — поздоровайся с этой старой каргой по имени отчеству, Полина Андреевна её зовут.

— Да пожалуйста, — ответил он, — а зачем тебе это?

— Потом объясню, — туманно сказал я.

Высоцкий снял очки-велосипеды, подошёл к скамеечке с приклеенной к ней вечной старухой и очень вежливо сказал:

— Доброе утро, Полина Андреевна, как поживаете?

У той расширились глаза до невозможных пределов — не такой уж она старой была, чтобы не узнать всенародно любимого певца и артиста.

— Зд…здравствуйте, Владимир Семёнович, — заикаясь, ответила она, — вы надолго к нам?

— На пару дней, поддержу вот товарища, — и он показал на меня, — несколько концертов дам и домой.

— Ну здоровья вам, Владимир Семёныч, — ответила бабка и с необычайной живостью снялась с насиженного места.

— Через десять минут про тебя весь двор будет знать, — подсказал я, — может в квартиру наконец зайдём?

Поднялись на четвертый этаж, я открыл дверь и открыл две свободные комнаты, выбирай мол любую — Высоцкий с Мариной облюбовал большую и квадратную, где раньше Усиковы жили, ну а Янкловичу значит досталась комната дяди Феди.

— Какой у нас распорядок на сегодня? — это уже деловито поинтересовался администратор, — чтоб мы в курсе были.

— Распорядок простой — сейчас чай пьём, в 11 выдвигаемся к Институту физики, там ровно а полдень первая встреча с избирателями… кстати регламент встречи на ваше усмотрение отдаю, дорогие друзья, могу вначале я выступить, могу Семёныча пропустить, всё равно же народ его в основном ждёт…

— Ладно, разберёмся на месте, — ответил Высоцкий, — а дальше что?

— Дальше обед в кремлевской столовой, заодно с руководством области познакомитесь, у них аж глаза загорелись, когда я и им про такую возможность сказал…

— Хорошо, познакомимся, кто у вас сейчас главный-то?

— Христораднов Юрий Николаич… а дальше возвращаемся на Автозавод и в 17–00 встреча с работниками ГАЗа, главный конвейер, участок конечной сборки, там временные трибуны вчера сколотили, пять тыщ должно влезть. Потом до ночи как получится по обстоятельствам. Завтра три концерта в Нагорном Дворце спорта, в 12, в 16 и в 19 часов…

— А что, у вас еще и Подгорный дворец есть? — ехидно уточнил Семёныч.

— Не, Подгорный это в Кремле… был… а у нас ещё Автозаводский есть, вон его из окна видно, — показал я.

— Так что там насчёт чая-то? — это уже Марина в разговор вступила.

— Чай цейлонский, со слоном, на кухне дожидается — пошли?

— Да, — вспомнила Марина, — Володя никому автографов не даёт, принцип у него такой — верно, Володя?

— Точно, фотографироваться это пожалуйста, но подписей своих я никогда не раздаю… сам не знаю почему.

— Хорошо, учтём, — сказал я, — а сейчас чай.

---

Обратно мы вернулись уже в двенадцатом часу ночи — всё прошло просто замечательно… но не совсем уж всё, была одна накладка по дороге из института на ГАЗ, но нестрашная, колесо спустило. Заменил с володиной помощью за пятнадцать минут, а в остальном идеальная программа вышла. Как я впрочем и ожидал, ко мне вопросов почти что не было, народ ждал концерта Высоцкого так, что аж кушать не мог. А он не чинился, выходил и пел, в промежутках между песнями меня помянул пару раз добрым словом, а больше ничего и не надо.

На ГАЗе была жуткая давка на входе в цех, намеченный для встречи — так-то там около сто тыщ народу работает, и все они хотели поприсутствовать. Пришлось организовывать жесткий контроль на входе, прошли только те, кто работал в этом цехе, плюс специально приглашённые, билетики в профкоме напечатали. Перед остальными Высоцкий извинился лично, пригласив всех не попавших в цех на завтрашние концерты.

Да, Янклович у меня почему-то интересовался с самого начала, что можно петь, а что не надо, так я ответил, что в стране гласность, поэтому никаких указаний нет и не будет. Так перед учеными он в основном концептуальные песни исполнял типа «Дома» или «Кривой и нелегкой», а в цеху уж облегченную программу исполнил, от «Разговора до телевизора» до «Инструктажа перед поездкой за рубеж», даже блатной лирикой разбавил. И Христораднов был очень рад встрече, когда у нас перерыв на обед был и мы в кремлевскую столовку зарулили (менты на въезде пропустили кстати говоря мою копейку внутрь Кремля, когда увидели, кто там сидит, даже честь отдали), аж светился весь, но перед ним уж Володя петь не стал.

А когда всё закончилось и народ занял очередь в ванную сполоснуться после тяжелого дня, Высоцкий вдруг сделал мне знак и отозвал в пустую комнату.

— Мне