"Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 - Алексей Анатольевич Евтушенко

уютом, не пиром, а чем-то настороженно-враждебным: жертвенной ямой, костром на ветру, сырой землёй, в которую недавно впиталась кровь. Где-то потрескивал очаг, одна лучина падала, змеясь дымом, а тени от фигур в дверях вытягивались по полу, как холодные пальцы.

— Ну? — Владимир коротко тряхнул головой. — Говорите уж. Раз пришли.

Старший жрец медленно, с достоинством, сделал шаг вперёд. Его обувь мягко скрипнула по дощатому полу, а полы одежды чуть задрались, оголив краешек грязной, давно не стиранной поддёвки. На груди у него болтался крупный идол-оберег, вырезанный из тёмного дерева, перевитый ремешками, с налётом жира и копоти, в тени казавшийся почти живым.

Тень от идола плясала по стене неровно — длинная, ломкая, словно кто-то незримо дёргал за невидимые нити. С каждой вспышкой света из очага фигурка то расползалась до размеров зверя, то сжималась в маленькое пятно, пугая своей подвижностью, будто была не просто знаком, а носителем чего-то большего, чем человеческая рука и воля.

Жрец остановился у самой черты света, там, где полутень пересекала его сапоги. Лицо у него было вытянуто, скулы острые, глаза глубокие, в них плескалась жёсткая, тяжёлая решимость. Рот поджался, губы побелели — казалось, каждое слово, если вырвется, будет весить не меньше, чем приказ князя.

Сзади двое других жрецов не шелохнулись, только чуть приподняли головы, ловя каждый его жест, каждый поворот плеча. Воздух в покоях стал ещё тяжелее, запах пепла, крови, приторных трав будто сгустился, давя на виски, пробираясь сквозь кожу.

Владимир встретил этот шаг взглядом — остро, напряжённо, словно ожидая удара. Лавка под ним скрипнула ещё раз, он чуть подался вперёд, но сцепленные руки не разжал, только дыхание стало заметно чаще, грудь поднималась и опадала неровно. Свет от очага метался по его лицу, то высвечивая глубокие морщины, то оставляя тени, в которых угадывалась усталость, тревога, горькое, застарелое раздражение.

— Княже, — голос его был низкий, натужный, — ты сам видел. Видел знаки. Дым шёл столбом. Птицы молчали. Это не простое. Это — гнев.

— Гнев, — передразнил Владимир глухо. — Гнев у меня самого выше крыши. Без ваших рассказов.

— Не наш, — перебил другой. — Гнев богов.

— Вот именно, — добавил третий, с узким лицом и дрожащей бородкой. — Богов, княже. А с ними не спорят. Им дают то, чего они требуют.

Владимир резко поднял глаза.

— А ты точно знаешь, чего они требуют? Ты сам слышал? Перун тебе лично сказал? Или опять дым корчится не так, и всё — кровь нужна?

Жрецы переглянулись. Старший нахмурился.

— Ты сейчас не то говоришь, княже. Мы не люди же простые, чтоб так…

— А я не мальчишка шестнадцатилетний, чтоб верить каждому вашему слову, — отрезал он. — Говорите прямо. Что вы хотите.

Пауза затянулась, будто в комнате стало тесно даже для воздуха. Жрецы переглянулись — быстро, молча, только глаза сверкнули в полумраке, одежда чуть шуршнула, когда один из них переместил вес с пятки на носок. Старший медленно выдохнул через нос, опустил голову чуть ниже, скулы выступили ещё резче, а пальцы, сложенные на груди, сжались крепче.

— Ты же понимаешь. Жребий брошен.

— Да знаю я, знаю! — вспыхнул Владимир. — Мне уже полгорода шепчет! Что дальше-то?

— Дальше — исполнить, — тихо сказал жрец с дрожащей бородкой. — Кровь нужна. Чтобы отвести мор, отвести беды, удержать дружину, удержать землю. Всё висит, княже. Всё.

— Иоанн с отцом, — пробормотал Владимир, сжав зубы. — Эти… христиане.

— Не просто христиане, — старший шагнул ближе. — Они — знак. Богам чужды. От них слабость идёт. Ты сам видишь — Киев дрожит. Если не дать богам то, что они требуют…

— Да хватит этим тоном, — перебил Владимир, ударив ладонью по столу. Кубок подпрыгнул. — Устал я от вашим «боги требуют». Люди требуют жрать. Земля требует дождя. А вы только крови хотите.

— Не мы, — сухо сказал старший. — Мы — проводники. Мы говорим то, что нам дают.

— А мне — ничего не дали, — бросил Владимир.

— Потому что ты слушаешь сердце, а не гром, — тихо сказал второй жрец. — А гром кричит. Мы слышим. Ты — нет.

Владимир вскинул голову, словно готов был ударить.

— Вы слишком многого хотите, — процедил он. — Слишком уверены.

— Мы уверены, — поднял палец старший, — потому что видим больше. Ты — правитель. Ты думаешь о городе, о дружине, о земле. Мы думаем — о воле богов. И если богам нужна кровь…

— Так сами идите и пролейте! — рявкнул Владимир. — Чего вы ко мне-то приползли? Я вам что — нож держу?

Тишина в покоях загустела, будто воздух сгустился до плотности тёплого воска. Всё внутри замерло: не слышно было ни шагов в коридоре, ни треска лучины, ни даже шороха одежды — казалось, само время задержало дыхание.

Жрецы стояли тесно, их фигуры словно вытянулись ввысь, слились с тенью дверного проёма, так что стало трудно разобрать, где заканчивается человек и начинается страх. Белые, уже не чистые, а в дыму и пятнах, одежды обвисали по ним тяжёлыми складками, напоминая саван, а лица вытянулись, побледнели, стали похожи на древние маски из гипса.

Глаза их светились странным, холодным блеском — будто отражали не свет очага, а нечто далёкое, чужое. Их взгляды стали колкими, цепкими, напряжёнными, как струны перед первым ударом. Старший чуть склонил голову вперёд, его идол-оберег продолжал качаться на груди, тень его дрожала на стене, расползалась пятном по полу, то растягиваясь до невозможности, то собираясь в узел.

Воздух в комнате давил на плечи, в нём чувствовались и зола, и сухой пепел, и отголосок ритуалов, только что законченных на капище. Даже запах крови и меда потускнел на их фоне. Всё вокруг будто ждало: кто первый нарушит эту вязкую, густую тишину, кто осмелится встряхнуть этот сонный, жуткий покой.

Владимир почти не дышал, он чувствовал, как затекают ладони, как ноют суставы, но не разжимал сцепленных рук, не убирал локтей с колен. Свет от огня скользил по его лицу, выхватывал жёсткие тени на скулах, и в этих тенях прятались вопросы, для которых давно не было лёгких ответов.

— Ты держишь государство, — сказал старший. — А значит — держишь и нож. Ты — рука Перуна. Без тебя он молчит.

— Да молчит он, — буркнул Владимир. —