Летний снег - DtPrince

Лист планировал дёргать официальный ранг у меня перед носом ещё несколько месяцев. В лучшем случае. Полагаю, что до тех пор они просто будут закрывать глаза на мою работу с Цунаде, присвоив мне что-то вроде «временного» ранга.

Это меня вполне устраивало.

Своих целей я добился. Заранее открыл Зеркала публике, повысив свою ценность.

И глубоко проморозил землю Леса Смерти своим льдом, спрятав парочку клонов и сюрпризов.

Теперь, пока я буду прохлаждаться, живя на широкую ногу под присмотром в Конохе, мои копии займутся работой.

Я чувствовал себя просто прекрасно.

Глава 50

Очередное блеклое утро. Очередной день, что он потратит зря.

Настырное сверло мигрени продолжало вгрызаться в мозг пульсирующей болью, от которой хотелось заныть. Плата за игнорирование слов Какаши об ограниченном использовании Шарингана.

Саске знал, что слова джонина имели смысл. Даже если проблем с затратами чакры нет, объёмы информации, поглощаемые додзюцу, запросто перегружают непривычный к такому мозг.

Какаши говорил не по своему опыту, а по наблюдениям бывшего друга.

То ли из-за миссии, где они оказались на волосок от смерти, то ли потому, что Какаши, наконец-то, решил сделать хоть что-то для них помимо бесполезных «командных тренировок»… Но он поведал Саске о себе и о своём покойном напарнике-Учихе, от которого по предсмертному желанию получил пересаженный Шаринган. И даже чуть-чуть о своей первой команде.

Кто бы мог подумать, что его учил сам Четвёртый? По ленивому, вечно опаздывающему мужчине и не скажешь.

Несмотря на то, что Какаши сам начал рассказывать о своём прошлом, слова порой приходилось тянуть из него клещами. Впрочем, это того стоило.

Чего Саске точно не ожидал, так это осознания, что джонин видел в нём себя.

Саске хотел возмутиться, накричать. Хотел презрительно сплюнуть. Потому что никто не мог понять, что он пережил. Что он чувствовал.

Но глаза учителя не врали. В них отражалась знакомая боль.

Другая. Конечно, другая. В отличие от него самого, у Какаши не было, кому мстить. Кто-то из виновников давным-давно умер. Какие-то причины были слишком абстрактны, чтобы он мог с ними что-то поделать.

Саске не хотел признаваться даже наедине самим с собой, но он жутко боялся той пустоты, что он увидел. Безнадёжной, беспросветной. Что он сам бы сделал, умри вдруг Итачи где-то там, бесславно и вдалеке, без предупреждения, без последних слов, будь то проклятья или сожаление?

Какая шутка. Он заявил Какаши, что хочет возродить свой клан, но, говоря начистоту, сорвись планы Саске о мести и он сомневался, что сможет сдержаться и не вскрыть себе вены. Потому что жить с этим грузом у него не выйдет. Какая уж тогда семья?

Но, даже если этого не случится…

Невольно на него накатили воспоминания.

Каждый грёбанный взрослый считал своим долгом подойти к нему после Резни и раздавать непрошенные советы.

«Лучшая месть — это счастливая жизнь, ведь ничто не сводит врагов с ума, как видеть, как ты наслаждаешься жизнью». Что за бред. Итачи лишь посмеётся, вернувшись, чтобы окрасить его мир кровью ещё раз.

«Лучшая месть — это прощение!». Саске еле сдержался, чтобы не плюнуть в глаз медсестре, пытавшейся «пожалеть» милого сироту. Его остановило лишь то, что наивная женщина просто не могла понять океан ненависти, в котором он захлёбывался.

«Лучшая месть — забвение». …Пару лет назад, в Академии, Ино, начавшая постигать секреты своего клана, пыталась предложить ему такой выход. Пытаясь «завоевать его любовь» или что-то в этом роде, он не особо вслушивался. Саске помнил, как замешкался. Как искусился призрачным шансом убежать от постоянной ноющей боли в сердце, спрятаться от страхов и кошмаров. Но в итоге он отказался. Потому что до него дошло, что, стерев память, на которой зиждилась его нынешняя личность, он бы стёр и самого себя. К тому же, вечер Резни не получится смыть из его снов, даже если ему сотрут память, потому что кровь и остекленевшие глаза родителей высечены у него на душе. Позже, отец Ино пришёл лично извинятся за дочь и «её идиотское предложение», но к тому моменту Саске уже успел выкинуть случай из головы и мог лишь неловко поклониться в ответ.

Какаши не говорил ничего из вышеперечисленного. Он просто молча смотрел своим жутким пустым взглядом и Саске видел своё будущее, потеряй он свой шанс на месть.

Лучше сдохнуть.

Помимо депрессии, джонин не скупился и на информацию о Шарингане. Как оказалось, Учиха Обито, будучи неспособным пробудить свои глаза почти до самой смерти, постоянно собирал крупицы доступной информации о их развитии.

Когда-то Саске посмотрел бы на далёкого родственника свысока. Как же так, пробудить Шаринган только в четырнадцать лет, в два раза позже Итачи! Да у Обито отрицательный талант!

Сейчас он немного завидовал покойному. Потому что понял, как на самом деле пробуждаются глаза. У Обито было спокойное, может даже счастливое детство. Вплоть до его смерти, разумеется, потому что, как оказалось, счастливый Учиха — слабый Учиха с неразвитым улучшенным геномом.

Саске глянул чуть слезящимися глазами на часы. Полседьмого. Более, чем достаточно времени, чтобы умыться, привести себя в относительный порядок и собраться для миссии.

…Миссии. Если так можно назвать нелепые, детские поручения вроде покраски забора и поимки котов. Бессмысленная, никому не нужная, сводящая с ума трата времени.

Ему не требовались деньги — и уж тем более не те копейки, что платили за D-ранги. Его не беспокоил послужной список — как будто хоть кто-то, стоящий хоть чего-то, воспримет число выполненных D-рангов всерьёз, оценивая потенциал Саске для повышения. Он даже не мог сказать, что получал какой-то стоящий опыт. Единственное, что делали эти миссии — отнимали время на тренировки.

Холодная вода из-под крана чуть ослабила головную боль, самую малость приподняв настроение. На автомате он открыл холодильник, но тут же сморщился. Сейчас ему кусок в горло не влезет. Махнув на еду рукой, он захлопнул дверцу. Почти не глядя, Саске достал и надел свежие майку и шорты, обул сандалии и нацепил хитай-ате, после чего неспеша попрыгал к тренировочному полигону номер Семь.

Утренняя Коноха встретила его непривычным холодком, заставившим его слегка поёжится. Довольно странно, учитывая какое жаркое у них обычно лето, но он не собирался жаловаться. Жару никто не любил.

На поляне, на пеньке уже сидела Сакура, штудируя какой-то свиток. Саске скривился, задавив накатившее чувство зависти вперемешку с виной.

Самая слабая в их команде. Дурёха, что тратила своё драгоценное время в Академии на девчачьи глупости вместо тренировок. Девочка, которая умирала