Почти люди - Михаил Валерьевич Булыух

У детей действие проявлялось быстрее. Один мальчик сначала пытался бегать вокруг укрытия, потом сел возле матери, прислонился к её ноге и уснул. Девочка постарше долго улыбалась в пустоту, после чего свернулась на циновке.

Средняя группа расслаблялась иначе. Люди вытягивали ноги, смеялись, медленнее разговаривали. Женщина, весь день работавшая со шкурами, разминала пальцы и довольно стонала: боль в руках заметно отпустила.

Фуражиры, наоборот, становились шумнее. Кто-то танцевал возле костра, двое мужчин толкались плечами без настоящей драки, женщины смеялись и хлопали руками по бёдрам. Человек, который участвовал в убийстве кошки, снова рассказывал о схватке, теперь показывая каждое движение всем телом.

Толстяк налил себе из одного горшка и выпил вместе с остальными. Скоро тяжёлые щёки расслабились, он откинулся назад и улыбался, но продолжал следить за раздачей: мужчине, которого почти не взяло, подлил, а женщине, начавшей сильно раскачиваться, добавки не дал, хотя та настойчиво протягивала чашку.

Человек просиял и сразу выпил добавку. У женщины, которая нашла грибную поляну, порция оказалась больше. Человеку, нанёсшему последний удар большой кошке, Наркоша тоже добавил. Потом похвалил подростка, первым заметившего след кабана. Женщина у кухонного костра получила добавку за большой запас сухих дров.

— Хороший брат, — сказал он и долил в протянутую чашку ещё немного. Возле одного укрытия мужчина начал громко объяснять, что именно он нашёл грибы. Женщина рядом сразу возмутилась. Наркоша выслушал обоих, спросил ещё двух фуражиров и налил женщине.

Остановился возле мужчины, помогавшего ловить нашу группу. Мужчине он сказал «Плохой брат», дал подзатыльник и оставил чашку без добавки. Ещё один человек получил то же за разбитый горшок.

После основной раздачи Наркоша взял маленький сосуд и пошёл по площадке. Люди сразу начали громче перечислять дневные заслуги, стараясь успеть рассказать свою историю до того, как дополнительный отвар закончится.

Толстяка здесь звали Ооу-амма. Ооу означало то самое приятное опьянение и эйфорию, ради которых люди выстраивались с чашками. Амма называли не только родившую женщину, но и того, кто постоянно кормит, присматривает и заботится. По-русски получалась почти дословная Мама Кайфа, и от такого имени я невольно улыбнулся.

К пленным Наркоша подошёл уже хорошо набравшись. Для наглядности он поднял свою чашку так, чтобы её видели все, и заговорил на намеренно упрощённом эргастерском, сопровождая почти каждое слово широкими жестами.

— Буль-оуу хорошо. Лучше ам-ам. Мы говорить, что делать. Вы делать, что мы говорить. Не драться. Не убегать. Кто убегать, кто драться — тот станет ам-ам. Кто не убегать, кто не драться, кто делать, что ему говорят — наш брат. У братьев всегда много ам-ам. Хорошим братьям дают буль-оуу. Сегодня вам только ам-ам. Буль-оуу тем, кто делает, что говорят. Буль-оуу очень хорошо. Лучше ам-ам. Все сильно хотите буль-оуу.

Несколько пленников смотрели только на его чашку. Остальные наверняка не поняли всю речь, но угрозу поняли: рядом на шкуре лежало мясо наших погибших.

На следующее утро пленным по одному сняли ремни с рук. Бум-Мму не дождался даже первой команды. Едва ремень сошёл с рук, он бросился на мужчину, который стоял рядом.

Четыре копья поднялись почти одновременно. Первое вошло в живот, второе в грудь. Бум-Мму ещё пытался схватить древко, когда третий удар пришёлся сбоку. Он упал и через несколько мгновений перестал двигаться.

Одна из женщин воспользовалась шумом и побежала к выходу, но прохода она не знала. Первый поворот закончился плотной стеной колючек. Женщина метнулась назад, свернула в другую сторону и застряла между ветвями. Её догнали двое подростков и взрослый мужчина.

На площадку беглянка вернулась уже окровавленной. Её били сильно, но кости не ломали. Потом один из мужчин показал на тело Бум-Мму и на намеренно упрощённом языке предупредил: ещё одна попытка — и она тоже станет ам-ам, как он. Вскоре тело Бум-Мму лежало рядом с остальным мясом. Остальным объяснять правило второй раз уже не пришлось.

Затем пленных разделили между разными хозяйственными группами, не оставляя своих рядом.

Меня определили к хозяйственной группе, которой руководила женщина На-Кар — Быстрорукая Ворона. Пальцы у неё были длинными и быстрыми, а сама она замечала испорченную работу раньше, чем человек успевал спрятать ошибку. В первый день На-Кар дала мне связку тонких ветвей и показала участок колючего ограждения, который требовалось расчистить.

Работа с колючими кустами оказалась неприятнее, чем выглядела со стороны. Нужно было ползать между ветвями, обламывать лишние шипы, срезать молодые побеги, собирать выступающий сок в небольшие плошки и не повреждать основные стебли, формировавшие стену. Сок быстро высыхал, стягивал пальцы и ладони, шипы цеплялись за волосы и одежду, царапали руки, лицо и колени.

Избитую женщину из нашей группы поставили месить глину. Она двигалась медленно, потому что всё тело болело. Рядом стоял подросток с хворостиной и стегал её по спине всякий раз, когда решал, что работа идёт слишком медленно. После каждого удара женщина начинала месить быстрее. Подросток сам мог справиться с глиной, но его поставили рядом не ради производительности: пленницу приучали выполнять команду.

Когда один мальчик из нашей группы разбил плошку с соком, На-Кар стегнула его хворостиной по ногам. Он заплакал, но она сразу дала ему новую плошку и снова показала куст. Мальчик вытер слёзы и вернулся к работе.

Наркошу за весь день я почти не видел. Он не распределял людей и не ходил за пленными с палкой. На-Кар сама распоряжалась своей группой, Топ-Крум отвечал за глину и обжиг, у шкур работали под началом другой женщины. Правила выполнялись без ежедневных приказов Ооу-аммы.

К вечеру я с трудом разгибал спину. Колени саднили, на руках было столько мелких царапин, что вода щипала всю кожу сразу. Высохший сок сделал ладони жёсткими и стянул пальцы.

После еды меня поставили в детскую очередь. Когда дошёл до Наркоши, он посмотрел на меня, потом показал на среднюю очередь.

— Весь день хороший брат. Умный брат. Пей буль-оуу взрослых. Буль-оуу взрослых лучше буль-оуу детей, — сказал он и плеснул в мою чашку совсем немного из второго горшка.

Сначала я ничего не почувствовал. Потом перестали ныть колени. Боль в спине отступила настолько быстро, что я несколько раз выпрямился, проверяя ощущение. Царапины остались, высохший сок по-прежнему мешал сгибать пальцы, но двигаться стало легко.

Через несколько минут сидеть спокойно уже не хотелось. У костра танцевали двое фуражиров; я начал отбивать ногой ритм их хлопков, потом встал. Я прекрасно помнил вчерашнюю драку и тело Бум-Мму у разделочного места, но сейчас