Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

Егорка смотрел на меня с ужасом:

— К «зубцу»⁈ — Голос дрогнул. — Мирон, там камень! Прямо под водой! Мы порвём снасть! Мы сами разобьёмся о него!

Я посмотрел на него жёстко — сквозь боль, сквозь головокружение:

— Она там. Под ним. — Я говорил медленно, чеканя каждое слово. — Я видел её. Делай, что я говорю.

Егорка смотрел на меня ещё несколько секунд — с сомнением, со страхом.

Потом медленно кивнул.

— Ладно, — прошептал он. — Твоя голова. Если утонем — я тебя убью.

Он взял вёсла.

Развернул челн — осторожно, медленно — правее, ближе к «зубцу».

Течение усилилось. Вода била в скалу, создавая водоворот. Челн качало, тянуло в сторону.

Егорка греб изо всех сил, удерживая курс.

Я сидел на корме, держась за борт, глядя на «зубец».

Тёмная масса камня — острая, как клык, торчащая из воды. Вода кипела вокруг неё, белая пена светилась в темноте.

«Там. Под ним. В расщелине между камнями».

«Там — царь-рыба».

Егорка подвёл челн так близко к «зубцу», что я видел, как вода бьёт в камень — мощно, яростно, создавая обратный поток.

Опасно. Очень опасно.

Один неверный гребок — и нас развернёт, швырнёт на камень, разобьёт лодку в щепки.

— Стоп, — сказал я. — Держи здесь.

Егорка упёрся вёслами, держа челн на месте — с трудом, напряжённо, мышцы рук дрожали от усилия.

Я посмотрел на воду под «зубцом».

«Там».

«Сейчас проверим».

Я взял край бредня.

— Готов? — спросил я.

Егорка, тяжело дыша, кивнул.

— Готов.

— На счёт три. Один… два… три!

Я забросил бредень — широким движением, с максимальной точностью, прямо под обратный поток, туда, где видел золотую ауру.

Сеть развернулась в воздухе, упала на воду, начала тонуть.

Грузила потянули её вниз — быстро, тяжело.

Я держал шест, чувствуя, как сеть идёт на глубину.

Три метра. Четыре. Пять.

И — встала.

Мёртво. Тяжело.

Егорка замер:

— Зацеп?

Я смотрел на натянутую верёвку, чувствуя вибрацию.

Это был не камень.

Это был вес.

Живой.

— Нет, — выдохнул я. — Это не зацеп.

Я начал тянуть — медленно, осторожно, держа натяжение.

— Помогай! — крикнул я Егорке.

Он бросил вёсла, схватился за верёвку.

Мы тянули вдвоём.

Сеть шла тяжело.

Как будто мы поднимаем со дна якорь. Или камень. Или…

— Держи! — выдохнул я. — Не отпускай!

Мы тянули изо всех сил.

Челн кренился. Вода хлестала через край.

Сеть дрожала, билась, рвалась вверх — рывками, неравномерно.

Ещё метр.

Ещё полметра.

И вдруг мотня вынырнула на поверхность.

Кипящая. Бьющаяся. Полная.

Я увидел — и задохнулся от шока.

Рыба.

Много рыбы.

Одна — осётр, длиной с мою руку от локтя до кончиков пальцев, толстый, тяжёлый, с костяными пластинами на спине, светящимися в темноте.

И ещё десяток рыбин помельче — лещи, судаки, язи — крупные, жирные, бьющиеся в сети.

Царь-рыба и её свита.

Точно как в видении.

— Боже… — прошептал Егорка, глядя на улов широко раскрытыми глазами. — Боже милостивый…

Я смотрел на рыбу, не веря.

«Сработало».

«Я увидел — и поймал».

Сеть кипела на поверхности.

Вода вокруг мотни бурлила — рыба билась, хлестала хвостами, пыталась вырваться.

Осётр — царь-рыба — его голова торчала из воды, костяные пластины на спине блестели в темноте.

— Тащи! — крикнул я Егорке. — В лодку! Быстро!

Мы тянули вдвоём — изо всех сил, упираясь ногами в борт.

Сеть была тяжёлой — невероятно тяжёлой. Рыба билась, дёргалась, тянула вниз.

Челн кренился опасно. Вода хлестала через край.

— Держи! — задыхался Егорка. — Не отпускай!

Мы подтянули мотню к борту.

Я схватил край сети, начал переваливать её через борт — осторожно, чтобы не порвать, не выпустить улов.

Осётр вывалился в лодку первым — тяжёлый, мощный, длиной почти с полметра. Он ударил хвостом по дну челна с таким грохотом, что лодка качнулась.

Следом — лещи. Крупные, толстые, жирные. Пять штук, каждый с ладонь шириной.

Судаки — три штуки, зубастые, хищные.

Язи — четыре, серебристые, блестящие.

Плотва — горсть мелочи, но даже она была крупнее обычной.

Рыба заполнила дно челна — билась, хлестала, брызгала водой.

Я упал на банку, тяжело дыша, вытирая лицо мокрой рукой.

Боль в висках пульсировала — тупая, настойчивая. Зрение двоилось. Но я видел улов.

Видел.

Егорка стоял на коленях посреди лодки, глядя на рыбу с открытым ртом.

Руки дрожали. Глаза горели — от шока, от восторга, от невероятности того, что произошло.

— Мирон… — прошептал он, показывая на осётра. — Это… это…

Голос оборвался.

Он не мог подобрать слов.

Я посмотрел на осётра.

Огромная рыба лежала на дне челна, всё ещё билась — медленно, тяжело, как умирающий гигант.

Костяные пластины на спине. Усы у рта. Глаза — тёмные, как бусины.

«Царь-рыба. Осётр. Может, десять, может, пятнадцать килограммов. Может, больше».

Глеб-рыболов в моей голове быстро прикидывал стоимость.

«Осётр — деликатес. Редкость. Его не продают на рынке — его покупают напрямую, за большие деньги. Бояре. Монастыри. Богатые купцы».

«Только эта рыба — серебра на пять, может, на семь. Может, больше, если найти правильного покупателя».

«Остальные рыбины — лещи, судаки, язи — ещё серебра на три-четыре».

«Итого: восемь-десять серебром. Минимум».

Я выдохнул медленно, чувствуя, как напряжение отпускает.

«Хватит. Этого хватит».

«Долг Касьяну — десять серебром. Этот улов покрывает его. С запасом».

«Первая чистая прибыль».

Я посмотрел на Егорку.

Он всё ещё стоял на коленях, глядя на рыбу, как на чудо.

— Мы… богаты? — прошептал он, не отрывая взгляда от осётра.

Я усмехнулся — устало, но искренне:

— Не богаты. Но живы. И долг закрыт.

Егорка медленно повернулся ко мне.

Лицо было бледным, глаза — широкие, полные изумления и страха.

— Как ты… — начал он тихо. — Как ты это сделал? Как ты знал, где она?

Я смотрел на него молча.

«Как объяснить? Что я вижу золотые ауры в воде? Что у меня есть Дар, который активируется через боль?»

«Нет. Не сейчас».

— Опыт, — сказал я просто. — Я знаю, как рыба себя ведёт. Где прячется. Где кормится.

Это была правда. Но не вся правда.

Егорка смотрел на меня долго — недоверчиво, подозрительно.

Но не стал спорить.

Просто медленно кивнул, отводя взгляд.

— Ладно, — прошептал он. — Опыт.

Я встал, держась за борт,