Фантастика 2026-34 - Сергей Чернов

другое интересно, зачем ей правонарушение мне клеить? На автопилоте так работает? О! Кажется, понимаю смысл. Пацану говорят такое, он вскипает и начинает выкладывать, как всё было. Войдя в раж, может и себя в чём-то выдать. Провокация, короче.

Капитанша скучнеет. Строгость на лице на глазах смывается, как песочный замок внезапно набежавшей волной.

— Как же мне всё надоело, — вздыхает тоскливо. — Делают, что хотят. Полицейских нахер посылают, мне любые гадости могут сказать, а им ничего сделать нельзя. Онижедети…

Женщина с отвращением к отмороженным онижедетям кривится всем лицом, будто приходится жевать лимон целиком. Вместе с кожурой. Эге, как её корёжит!

— Ты ещё, умник нашёлся… выпороть бы вас всех… да на конюше… да мочёными розгами, — тоскливые глаза капитанши подёргиваются мечтательной поволокой.

— Работать просто не умеете, — пожимаю плечами. — Никакой креативности.

— Ты, я смотрю, сильно креативный, — уныло огрызается капитанша.

— А вам кто мешает? Например, так сделать…

Быстро слово сказывается, и через полчаса подходим к обезьяннику вместе. Дело делать. Пострадавшие уже политы зелёнкой и перебинтованы. Капитанша улыбается, выглядит довольной, как всласть натрахавшаяся кошка.

— Крас-савцы! — Ухмыляюсь на офигешников предельно нагло. — Галина Георгиевна, спасибо, что их адреса дали. Займусь ими. Калечить, вы говорите, не надо?

— Да. Не стоит, — по имени меня капитанша не называет, как договорились.

— Рёбра сломать, там, руки-ноги, зубы выбить? — Смотрю вопросительно. Офигешники слушают настороженно.

— Не желательно, но если без этого никак, то ладно. Они всё равно жалобы подавать не будут. У них так не принято.

— Не принято⁈ — Так расцветаю всем лицом, что в закутке светлее становится. — Да это же просто праздник какой-то! Ну, обсосы, держитесь!

— Вот к этому и этому присмотрись, — тычет злорадно пальцем капитанша. — Самые наглые из них.

Посверкивают «обсосы» на меня и капитаншу глазёнками загнанных крыс. Довольная-предовольная Галина Георгиевна с почётом провожает меня на выход.

— Обращайтесь, если чо, — прощаюсь с ней уже на улице. — Вы нам только шепните, мы на помощь придём.

Хохочет. А чо, со мной всегда весело.

22 июня, время 21.20

Школа. Выпускной бал.

У-у-у-х! После невероятного усилия вырываюсь из омута сводящего с ума сладчайшего блаженства. Придерживаю тянущуюся ко мне девушку за плечи, но устоять сложно. Возможно только увильнуть, заключить в объятия, уклонившись от поцелуев. Хватит! А то с ума сойду!

Судорога наслаждения заставляет вздрогнуть. Девушка остро целует в шею.

— Перестань, Света! А то меня удар хватит…

С трудом отрываюсь, старательно усмиряю бурное дыхание. Стараюсь не смотреть в её затуманенные очи, иначе опять сорвусь.

Кое-что уловил в её глазах, когда мы давали жару на танцполе. Это Ольга всех старается под себя подмять, а Светка молча и мужественно погибает. Вот и шепнул ей на ушко кое-что. Через четверть часа сам ушёл в дальнее крыло на третий этаж. Пустой и загадочно тёмный.

За руку завожу её за колонну. До сих пор не пойму, кто первый бросился. Одновременно. Светка вспыхивает, как сухая спичка. Обжигающая щека тут же сменяется не менее обжигающими губами. Девичья грудь упруго толкается в меня мощным сердцебиением. Еле удерживаюсь, чтобы не зайти так далеко, что дальше не бывает.

Отвожу её, держа за мягкую руку, к окну, распахиваю его. Нас ласково обнимает прохладный вечерний воздух полный запахов листвы, цветов, остывающего камня стен.

— Зачем ты это сделал? — В вопросе никакого осуждения, голое любопытство.

— Ты из тех девушек, про которых всегда жалеешь, что с ними ничего не было, — пытаюсь коряво объяснить свои мотивы. — Притягиваешь к себе, как нейтронная звезда.

Нейтронная звезда, это точно про неё. Светит не ярко, а тяготение мощнейшее.

— Теперь за выпускной я спокоен, — улыбаюсь во всю ширь, — он у меня в памяти останется навсегда.

Света молчит, только улыбается. Надеюсь, думает так же. Да, так и думает. Девушка отвечает не словами. Легко касается губами щеки и тут же отрывается.

— Возвращаемся?

Соглашается. Сначала выходим, держась за руки, затем расходимся. Вернуться надо по отдельности. Слухи и сплетни нам ни к чему.

В холле перед актовым залом меня перехватывают возбуждённые парни.

— Колчин, иди сюда, — захожу за ними за угол.

Булькает прозрачная жидкость в одноразовый стаканчик. Водка. Выпиваю только половину. Бр-р-р-р! И как только коммунисты её раньше пили, — вспоминаю присказку отцовского приятеля в Березняках.

— С меня хватит, я ещё маленький… — парни посмеиваются. Четвертинка быстро заканчивается.

— Князь, заметай следы! — Командует Литвинов и отдаёт Долгорукову опорожнённую тару.

Надеюсь, нас не развезёт, располагаемся на ступеньках лестницы, делимся впечатлениями о вечере. Возвращается сбегавший в туалет Князь.

— Сегодня в который раз пожалел, что танцами никогда не занимался, — сокрушается Литвинов. — Всё из-за тебя, Колчин.

— Не замай его, — заступается жилистый и обычно молчаливый Валерик. — Он нам всем угодил, так угодил.

— Особенно девчонкам, — посмеивается Серёга Юдин. Плечистый и плотный обладатель фамилии в самом конце списка. Всегда до него, улыбчивого счастливчика, последним очередь отвечать доходила.

Он прав. Девчонки, получая свои портреты, вместе с аттестатами, — а чего резину тянуть, выдавали всё сразу, — пищали от восторга. Грудные портреты в фантастических одеяниях, лица необычайной красоты, — льстил своими рисунками им почти безбожно, — на вычурных причёсках диадемы, заколки. На голове Ольги — небольшая корона, как всеобщее признание её первой красавицей класса и школы. Светка в полный рост, у неё главный козырь не лицо, а фигура.

У парней поскромнее, но тоже есть, на что поглядеть. Князь в академической шляпе с кисточкой. И лицо такое умное, какого у него в жизни ни разу и не было. Литвинов в кольчуге и наплечниках. Тот же Валерик изображён лучником. Ну, и так далее.

Родители наши, — мои тоже пришли в полном составе, — кучкуются за отдельным столом. Гордятся нами друг перед другом. Рассматривают аттестаты и грамоты. Мои — самые гордые, мачеха пуще отца почему-то. А как же? Не только аттестаты сравнивают, но и портреты своих детей, а кто художник? То-то и оно.

— Красивая у тебя матушка, — в тон моим мыслям замечает Литвинов.

— Ты даже не знаешь, насколько. Это же мачеха, моей родной маме и в подмётки не годится.

— А где она? Развелись?

— Погибла. Такси в ДТП попало…

Глава 11

Отвлекающий фактор

28 июня, время 15.05

МГУ, приёмная комиссия ФКИ.

— Чего-чего? — Симпатичная, нет, пожалуй, даже хорошенькая девушка в приёмной комиссии вчитывается в заполненную анкету. — Французский, английский, немецкий? Свободное владение?

На меня смотрят красивые карие глаза. Даже не смеет восхититься мной, боится поверить.

— Йес ай ду, — чешу и дальше по-английски, — Вай нот? Ай олсоу плей зи трампет (а ещё на трубе играю).

Останавливаюсь, вернее, меня останавливает ветерок от хлопающих ресниц девушки. Поэтому не говорю, что крестиком вышивать могу. Тем более, что не умею.

Придя в себя, девушка продолжает перебирать бумажки. Доходит до результатов ЕГЭ, расцветает улыбкой.

— Вы точно пройдёте. Двести семьдесят шесть баллов, это в среднем девяносто два. У нас проходной балл выше девяносто никогда не поднимается. В последние годы.

— Почему двести семьдесят шесть? — Недоумеваю. За русский — 87, за математику получил 94, но за всерос полагается 100, плюс 95 за физику. А, вон оно в чём дело! Вытаскиваю ещё одну бумагу. Две. Грамоты победителя всероса по математике.

— Вот. ЕГЭ это всего лишь подтверждение. Если семьдесят пять и больше, то мне засчитывается сто…

— О! — В глазах уважения становится ещё больше. — Да, тогда двести восемьдесят два…

— А с другой стороны, всё это вообще не важно, — выкладываю ещё одну бумагу с печатью Министерства образования. — Как участник сборной России на международную олимпиаду по математике имею право бесконкурсного поступления. То есть, просто зачисляете меня в студенты и никаких гвоздей. И никакой проходной балл мне никуда не упал.

— Ого! — Речь девушки, чем дальше, тем больше скатывается к простейшим междометиям.

Собирается упаковывать все мои документы.

— Погодите-ка. Грамоты мне верните, они мне дороги, как память.

Девица соглашается и убегает делать копии. Копию. Ей одной достаточно.

— Могу я рассчитывать на предоставление общежития?

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас не надо. К моменту учёбы. К началу, кстати, могу опоздать. Олимпиада запланирована в сентябре.

— Ну, а как же! — девушка отвечает бодро. — Конечно, вам дадут, тем более вы в сборной. Всем очникам дают, если не из Москвы.

— Хорошо!