Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

Меня аж самого скривило. Кожа в том месте нежная, нервных окончаний много. В общем, больно, наверное.

Брат Лизы от удара по болевой точке ползал по ковру, скребя по нему пальцами, пытался отползти неизвестно куда. На лице Давида Воронова застыло выражение крайнего презрения: казалось, еще немного и он вскочит и просто плюнет на Славика с сестрой. Заорет, забрызжет все слюнями в припадке гнева. А вот Лиза… Она встала, нависла над братом. Ее лицо посерело, стало похожим на камень, а губы побелели от того, с какой силой она их сжала.

— Это все из-за тебя, верно? — тихо, едва слышно наконец спросила девушка.

Я знал, что надо им с братом дать поговорить, выяснить все и расставить все точки над всеми буквами. Поэтому занял такую позицию, чтобы видеть и Воронова с его Матвеем, и Вячеслава с Лизой. Первые были справа, вторые — слева. А я медленно пятился спиной в сторону компьютерного стола на тот случай, если у Романа ничего не вышло. Звукопередающий артефакт я сломал, так что не имел ни малейшего понятия, как он справился со своей задачей. Лучше быть готовым к тому, что вот-вот в кабинет ворвутся еще охранники и доложат, что мой друг мертв.

Хотя я чувствовал, что это не так. Кишка у них тонка Романа прикончить.

— Из-за тебя⁈ — сорвалась на крик Лиза, сжимая кулаки.

Слава лежал подле ее ног и боялся поднять глаза. А по щеке девушки скатилась слеза.

— Ты должна понять, Лиз… — заговорил он неуверенно.

Настолько неуверенно, что даже пятилетка в его оправдания не поверил бы.

— Как ты мог… — со слезами в голосе говорила девушка.

Славик оперся о локоть и все же осмелился посмотреть на сестру.

— Из-за Исаева, — твердо сказал он. — Он не просто рассказал нам, что алхимик, и показал свою лабораторию. Нет, он заставил тебя помогать ему, а это совсем другое дело. За это — смертная казнь, Лиз! Это он злодей в этой истории, как ты не понимаешь? Мы еще можем сбежать. Начнем все с чистого листа. Ты и я, Лиз, как в старые добрые времена…

Я допятился до края стола и повернул голову к плоскому экрану. На нем помещалась куча мелких изображений, и на одном я увидел, как Роман, прячась за углом коридора, отстреливается от нескольких охранников Воронова. Сзади него виднелась приоткрытая дверь в комнату. На мелком изображении трудно было разобрать, что за дверью, но там мигали маленькие огоньки. Кажется, у него все получилось. Теперь лишь бы смог выбраться.

— Как в старые добрые времена… — передразнил Славика, вставая с дивана, Давид. — Как меня это достало! Вам надо было сделать всего одну вещь — убить этого ублюдка! — он показал тростью в мою сторону. — А вы устроили тут… спектакль про воссоединение семьи. Достало. Если хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сам…

Он взмахнул тростью, камень в набалдашнике сверкнул алым, и в воздухе мелькнула огненная дуга, полетевшая в Славика с Лизой. Брат девушки вскочил и закрыл ее своим телом. Огонь ударил ему по спине, оставив обожженный след, и отбросил обоих в противоположную стену, где стоял шкаф с напитками. Стекло и бутылки, стоившие целое состояние, осыпались на пол лужей осколков. Давид недовольно скривился и повернулся ко мне.

— Я испытаю истинное удовольствие, когда ты сдохнешь! — выкрикнул он с искаженным от ярости лицом и снова взмахнул тростью.

Применив свой дар, я увидел, как вокруг алого набалдашника сплетаются узоры оживших Нитей, порождая огонь.

Только вот у Воронова была проблема, о которой он еще не знал. Точнее, знал, но не осознавал ее масштабов. И эта проблема — я.

Зелье с цветком Ultimae Voluntatis, что заключил в себе последнюю волю алхимика, убитого отцом Давида, вернуло часть моих способностей. Я не только вновь мог сплетать Нити в узлы. Я мог расплетать их. В чем-то этот процесс схож с алхимией и ее нюансами во время приготовления зелья. Такими, как постановка локтя, хват стеклянной трубочки для перемешивания или определенная последовательность последнего.

Теперь я мог видеть, как расплетать эти узоры.

К сожалению, чтобы это сделать, атака должна быть направлена против тебя. Поэтому Лизу с ее братом я спасти не смог. Был слишком далеко, чтобы успеть оказаться на линии атаки трости.

Зато сейчас знал, что делать. Нити окончательно сплелись в узор. Он повис в воздухе, протянувшись вслед за алым камнем трости, и рванулся вперед. Я плюнул себе под ноги, встал носком правого ботинка в плевок, повернулся вокруг своей оси и взмахнул рукой крест-накрест.

Огненный серп потух на середине пути, не успев разгореться.

— Что за… — выдохнул, смотревший на меня во все глаза, Давид.

Его слуга Матвей сверкнул из-под шляпы прищуренными глазами.

Как шелуха со старого лука, с юнца слетала его спесь, и во взгляде во всю силу проявился страх. Но он еще не сдался: перехватил трость и снова выкинул ее вперед. Сплелся новый узор, разжигающий огненный шар, но и его я расплел, ударив два раза предплечьями друг о друга, затем сложив кулаки вместе и вытянув их вперед.

Давид остановился, тяжело дыша.

— Как это возможно… — не веря, помотал он головой. — Как⁈ Что это за магия такая?

Видимо, ответ ему был не особо нужен, потому что он повторил свои атаки, но с тем же успехом. Взмахнул тростью, затем уколол ей, ударил в пол набалдашником, порождая волну огня, но лишь подпалил ковер. Яркое, ревущее пламя, которым он пытался испепелить меня, гасло, будто залитое ведром воды. В конце концов шелуха самоуверенности окончательно слетела с Воронова. Я просто стоял на месте, а вся его магия ничего не могла со мной поделать. Он еще пытался храбриться, однако выходило ужасно плохо.

Я замер, расправив плечи и подняв подбородок, взглянул на него сверху вниз с холодной усмешкой.

— Ну вот, — сказал ему. — Теперь ты уверовал, что я Верховный Магистр Алхимии, не так ли, мальчик?

Давид стал белее снега, изогнул губы в уродливом оскале, истошно завизжал и кинулся на меня с тростью, взятой на манер дубинки. Попытался обрушить алый кристалл на мою голову, но я блокировал удар, поймав трость за древко над своей головой.

Блондинчик торжествующе засмеялся, за пару секунд его смех превратился в торжествующий хохот, а я все так же холодно улыбался ему, глядя в испуганные, неуверенные глаза.