Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

Трость в моей руке начала раскаляться. Не сводя глаз с Давида, я вытащил из своего пояса последнее зелье, зубами выдернул пробку и осушил склянку одним глотком.

Действовать оно начало практически мгновенно. В тот же миг запахло паленым мясом.

— Что? Не помогли тебе твои зелья, Исаев⁈ — орал с пеной у рта Воронов, безумно хохоча.

Только через несколько секунд до него дошло, что это горела его плоть.

— А-а-а-а!!! — завопил он, выпуская трость, и попробовал отпрыгнуть, но вместо этого упал на ковер. Его обожженные ладони дымились.

Алхимик, когда знает своего врага, сам становится крайне опасным противником, потому что спрогнозировал все возможные ситуации.

Зелье, что я только что выпил, называлось Ignis in digitis. Огненные пальцы, если переводить. Оно наделило меня той же способностью, которой обладал атманит Воронова, — теперь я мог раскалить свою плоть добела.

Когда блондинчик ударил, а я перехватил его трость, та раскалилась докрасна, как тогда, в тюрьме, и попыталась обжечь меня своим внутренним огнем, чтобы я выпустил древко. Но в этот раз мои руки сами разогрелись до трех тысяч градусов. Кожа пальцев, запястий и немного выше засияла раскаленным металлом. Куртка и свитер под ней моментально превратились в пепел, сгорев до локтей.

Трость Воронова не выдержала такого накала, побелела сама, и жар по древку перешел дальше — туда, где Давид держался за свой артефакт обеими руками, как за рукоять дубинки. Сжимал пальцы так сильно, что не сразу понял: артефакт обжигает его, а не меня. В результате сейчас он валялся у моих ног, а кожа его ладоней дымилась и на глазах покрывалась уродливыми волдырями.

Другое бы дерево давно вспыхнуло и сгорело, но то был атманит. Я бросил его обратно Воронову, а тот в страхе оттолкнул от себя артефакт, боясь новых ожогов. Жалобно хныкая, Давид пытался отползти от меня подальше. Я же взглянул на его слугу, Матвея, все это время стоявшего поодаль и ничего не делавшего, чтобы спасти своего господина.

— Матвей! — вскричал Давид, проследив за моим взглядом. Видимо, его посетила та же мысль. — Матвей, сделай что-нибудь! Убей Исаева!

Мужчина, чье лицо было скрыто шарфом, бородой и шляпой, сделал шаг в мою сторону. Одновременно с этим по окну за моей спиной вдруг мазнул луч прожектора, скользнул по стенам и блеснул в стеклах разбитых на полу бутылок. В уши ворвался громкий шум, затем голос, усиленный и искаженный неведомым артефактом, произнес:

— Всем оставаться на своих местах! Работает полиция! Всем оставаться на своих местах!

Обернувшись, я пригляделся и увидел сквозь колеблющиеся занавески, как над территорией особняка Воронова завис вертолет. Подальше в небе насчитал еще пару штук.

Матвей, вместо того чтобы помочь своему господину, бросился к выходу. На полпути его ногу обхватил рукой Давид. Его уложенные волосы растрепались, лицо застыло в уродливой гримасе мольбы и отчаяния.

— Куда ты, Матвей? — почти кричал блондин. — Ты служишь мне! Делай, что я говорю! Убей Исаева и выведи меня отсюда. Скорее!

— Я служу вашему отцу, а не вам, — сказал Матвей, стряхнул со своей ноги Давида, словно грязь, и выбежал из кабинета.

Я кинулся было за ним, но, когда выглянул в коридор, там никого уже не было. Словно Матвей взял и исчез. Возможно, так оно и было, если он обладал каким-нибудь артефактом.

Когда вернулся в кабинет, Давид уже поднялся. Он неуклюже зажал свою трость между запястьями, будто это была последняя соломинка, способная спасти его, снова сделать королем, и отступил к окнам эркера. Одно из них уже было открыто, и в него врывался холодный ветер.

— Мы еще увидимся, Исаев! Я обещаю! — прокричал Воронов.

Сильный воздушный поток трепал его волосы. Затем он взял и выпрыгнул в окно.

Я бросился следом, ожидая увидеть внизу лепешку в форме напыщенного блондина, но нет… Воронов, согнувшийся, будто горбун, бежал вдоль своего особняка. На территории уже творилось что-то невообразимое. Несколько полицейских катеров освещали речную гладь яркими красно-синими огнями. И прибывали еще. Тянулись вереницей со стороны города.

Тройка вертолетов кружила над особняком, по которому носились люди, ища укрытия или спасения. С еще одного вертолета, зависшего над фонтаном в сотне метров впереди, спускались бойцы в черной броне и с оружием.

Похоже, Роман справился. Слил в сеть все, что происходило в этом особняке, в том числе прямо сейчас, весь компромат, все досье, и полиции пришлось отреагировать. На это и был расчет, когда я отправлял друга искать хранилище данных.

На репутации юного Воронова можно ставить крест. Осталось уничтожить его самого.

На несколько секунд вернулся к Лизе и Славику. Ожог на спине последнего уже заживал. Зелье, которое дал ему, чтобы исцелить побои от Воронова, все еще имело остаточный эффект. Лиза подняла на меня глаза.

— Я… я не могу оставить брата полиции, — покачала она головой, прижимая его голову к своей груди.

В одном Славе стоит отдать должное. До последнего он был верен своей сестре, пусть и несколько странным образом. Принял удар огненным серпом на себя, защитил Лизу.

— На западном берегу острова есть лодка, — сказал я и отвернулся, бросив напоследок: — У вас мало времени.

Просто хотел убедиться, что они в порядке. Так и было, если не считать нескольких порезов. А теперь… время добраться до одной вороны.

Я разбежался, прыгнул и вылетел в окно. В руке уже сжимал гравитационный артефакт, которым замедлил падение уже возле самой земли. Видимо, его атманит тоже мог управлять гравитацией. Либо же мгновенно разогрел воздух под собой, образовав встречный поток, который и затормозил Давида.

Видел, в каком направлении исчез блондин, и бросился следом, пытаясь его нагнать. Слева мелькали окна флигеля особняка, а справа шарили по земле яркие прожекторы и спускались все новые отряды бойцов. Многочисленная охрана Воронова стекалась к входу в особняк и отстреливалась. Прожекторами вертолеты подсвечивали их передвижения.

Одна из групп стражей закона двигалась мне наперерез по дорожке между кустами, так что ускорился, чтобы успеть проскочить мимо них.

— Эй, стоять! — понеслось мне вслед.

Затем раздалась автоматная очередь. Пули свистнули над головой, с сочными шлепками впиваясь в кору раскидистого дерева прямо передо мной.

Да они совсем рехнулись! Я же не преступник! Хотя… на мне не написано. А еще у меня до сих пор раскалены руки… Нужно скорее убраться подальше от полиции, пока меня не приняли за одного из людей Давида.

Оббежав длинный,