Современная зарубежная фантастика 6 - Адам Пшехшта

– Потому что это уже не та самая формула, – иронизировал Рудницкий. – Неужели вы правда не понимаете? Как вы думаете, кого пригласили на эту встречу? Поскольку, если я не ошибаюсь, а я не ошибаюсь, тут собрались все выдающиеся личности Варшавской республики. Если эта группа выберет лидера кинжальщиков, он получит на практике не только согласие на управление той или иной организацией, но и поддержку самых влиятельных людей в государстве, в том числе и членов правительства. И его позиция будет намного сильнее, чем раньше!

– Что-то в этом есть, – признал Станкевич. – Тем не менее мы не можем отказаться от поддержки кинжальщиков. Не перед надвигающейся войной.

– Я позволю себе дополнить моего оппонента, – отозвался Тень. – Да, я пригласил людей, которые обладают определенным авторитетом и властью, но прежде всего людей, которые доказали свой патриотизм поступками. И, заметьте, никто не выдвинул свою кандидатуру! Представьте себе, что бы делалось, если бы такое предложение получили наши политики?

Кто-то захихикал, потом подхватили другие, и напряжение ослабло.

– Ну, хорошо, – сказал Станкевич. – Что нам делать? Если не диктатура, то что?

– Извините, господа, что нарушаю нашу конспирацию, но я собираюсь обратиться по фамилии к одному из нас, поэтому следует самому представиться: Карл Рокитанский. Так вот, господин Рудницкий, я уверен, что большинство его узнало по голосу, как обычно очень точно определил проблему. Только этого мало. Нам нужно решение.

– Господи Боже мой, я занимаюсь алхимией и отелем, а не политикой!

– Ваше отношение к политике нам известно, – флегматично процедил Рокитанский. – Тем не менее, критикуя какую-то идею, уместно было бы предложить лучше.

– Или встать и уйти, – рявкнул Рудницкий. – Если бы я знал, какой будет тема этой встречи, то никогда бы не согласился в ней участвовать! Я не чувствую в себе сил решать будущее страны! Мы же об этом говорим?

Воцарилась тишина. Кто-то беспокойно заерзал, кто-то тихо выругался.

– Вы можете уйти в любую минуту, – спокойно сказал Тень. – Однако, прежде чем вы это сделаете, я прошу ответить на вопрос: если не вы, то кто? Вы хорошо знаете, что мы не можем в эту минуту огласить демократические выборы, поэтому надо полагаться на людей, проверенных в бою. Что в этом плохого? Вы правда считаете, что профессиональные политики превосходят нас морально и профессионально?

– Нет, – признал со вздохом алхимик. – Однако, так или иначе, мне не нравится, что мы узурпируем право решать судьбы других, ничего не подозревающих людей!

– Это не узурпация, а необходимость! – вмешался Станкевич. – Вас пригласили, как и всех остальных, потому что вы незаменимы. Вы сами смогли договориться о мирном соглашении с theokataratos и обложить их… налогом. Вы единственный человек в Варшаве, которого Проклятые уважают. Нет никого, кто мог бы вас заменить.

Рудницкий скривился. Крики удивления из темноты свидетельствовали о том, что не все присутствующие знали о его контактах с theokataratos.

– Так Проклятые на нашей стороне? – спросил Рокитанский.

– Нет, но те, что живут в Варшаве, согласились не нападать на людей, ну и платить налоги первичной материей, – пояснил Станкевич. – И все благодаря господину Рудницкому.

Бурные аплодисменты, вторившие словам генерала, произвели на Рудницкого приятное впечатление, хотя он понимал, что его шансы оставить это собрание с каждой минутой тают.

– Вернемся к теме нашей встречи, – продолжил Станкевич. – Может быть, создать комитет? Орган, который будет принимать наиболее важные решения коллегиально? Ведь и так никто не знает личности лидера кинжальщиков. Что-то такое защитит нас от принятия необдуманных решений и одновременно обеспечит правительство такой необходимой поддержкой.

– Что вы об этом думаете, барон? – спросил Рокитанский.

– Самое важное – это конкретные договоренности, – после размышления сказал Рудницкий. – Когда решающим будет большинство голосов. А когда нужно согласие всех.

– У вас есть какие-то предложения?

– Одно, от которого я не отступлюсь. Обо всем остальном можно договориться. В случае всеобщего наступления мы начнем борьбу только после единогласного решения. Я не знаю, как вы, но я не готов взять на душу смерти десятков, а может, сотен тысяч людей.

Отовсюду раздавался шум приглушенных голосов, но акустика зала не позволяла алхимику расслышать, как присутствующие относятся к его предложению.

– Я поддерживаю барона, – отозвался Карл Рокитанский. – Я за укрепление государства во всех отношениях, но не подпишусь под решением о самоубийственной войне.

– В теории это звучит неплохо, – сказал с явным колебанием в голосе Станкевич. – Но что на практике… Лично я не сомневаюсь в отваге барона Рудницкого или его преданности делу, я понимаю, что легче самому подставиться под пули, чем отправить в бой других. Однако, хотя решение вступать или не вступать в бой имеет политический характер, оно основывается главным образом на военных соображениях. Что, если кто-то не разбирается в военных вопросах и откажется сотрудничать? Требование единогласия может привести к трагедии.

– Точно так же, как военные не разбираются в вопросах, очевидных для любого дипломата или торговца, – раздался голос из темноты.

– Ну хорошо, даже если мы договоримся о принципе единомыслия, нас могут атаковать без предубеждения. Что тогда? Мы не соберемся за пятнадцать минут, нужно будет время на анализ данных с фронта. Откуда нам знать, что это всеобщее наступление, а не локальная атака или разведка боем? – спросил Станкевич.

– Барон? – Рокитанский перевел вопрос на алхимика.

Рудницкий кашлянул, похоже, среди собравшихся сформировалось две фракции, и одна из них признала его своим лидером…

– Я думаю, если военные примут принцип единомыслия, то гражданские могли бы поддержать заявление предыдущего выступающего, – сказал он.

– Кто против? – спросил Рокитанский.

Ему ответила тишина.

– В таком случае осталось установить, сколько времени займет «анализ данных»?

– По крайней мере, неделю! – быстро ответил Станкевич.

– Это преувеличение, – возразил кто-то из зала. – Если россияне или немцы атакуют в полную силу, после недели будет некому вести переговоры, и нам останется только подписать акт капитуляции.

– Три дня? – предложил алхимик.

– Этого мало!

– Три дня с возможностью продления срока? Если наши силы удержат позиции, можно будет отложить решение на день или два, – решил алхимик. – Единогласным решением. А чтобы определить, сместился ли фронт или нет, не нужны военные таланты или специальные знания.

– Согласен, – через минуту раздумывания ответил Станкевич. – В таком случае передаю голос нашему хозяину.

– Сначала я бы хотел спросить, все ли согласны возглавить кинжальщиков? – отозвался Тень.

Со всех сторон раздались возгласы одобрения.

– Господин Рудницкий?

– Не бесконечно, – заявил решительно алхимик.

– До того времени, пока Варшаве не будет угрожать наступление?

– Я бы сам хотел определить это.

– Хорошо. Я уверен, что честь не позволит вам оставить нас в минуту испытания. Вы принесете присягу на верность