Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

только для него, только в этом свете, только в этом напряжённом ожидании. Он не моргал, боясь, что если закроет глаза хоть на миг, то всё исчезнет окончательно, необратимо.

Глава 95. Весть под старым дубом

Лес лежал сырой, пропитанный влагой до последнего сучка, будто дождь не прекращался уже много дней подряд. Даже в разгар дня под ветвями стояла полутьма — зелёная, густая, неохотно пропускающая свет. Влажные, тяжелые листья, оставшиеся с осени, прилипали к сапогам, и всякий шаг отзывался мягким чавканьем грязи под ногами. Воздух был тяжел, насыщен запахом прелых стволов, сырой коры и прошлогодней листвы, которой тлело не один месяц. Казалось, в каждом вдохе есть что-то тягучее, и всё лицо слипалось от сырости, будто по нему скользили тонкие, холодные пальцы.

Два охотника двигались медленно, будто сам лес не хотел отпускать их вперёд: ветви царапали плечи, застревали на ремнях, корни путались под ногами. Старший — сгорбленный, широкий в плечах, с бородой, в которой серебрилась прядь; у него за спиной висел рог, а шаг был привычный, тихий. Второй — молодой, рыжеватый, не мог стоять спокойно: то дергал за ремень, то оборачивался, то подкидывал в руке нож.

— Слушай, тут вчера следы были. Клянусь тебе, — вдруг выдохнул рыжий и остановился, пригнувшись к земле. Его голос дрожал от напряжения. — Вот тут, смотри: копыто… вмятина… видишь? Ещё свежо.

— Вижу, — отозвался старший, нагибаясь рядом. — Только ночь прошла. Дождём всё почти смыло.

Он провёл широким пальцем по рыхлой, размытой земле, вглядываясь в тёмные пятна, и вдруг замер, подняв голову. Вокруг стояла тишина — неестественная, тяжёлая. Даже мокрые воробьи не пискнули ни разу за всю дорогу.

— Тихо как… — пробормотал он, оглядываясь. — Не по себе мне тут.

— Да ну тебя, — нервно бросил рыжий, с опаской посматривая по сторонам. — Весна ведь, зверь гуляет.

— Весна — да, — старший тихо всматривался в стволы, — только птицы молчат, слышишь? Ни один не свистнет, ни сорока, ни синица.

Парень остановился, обернулся, втянул голову в плечи.

— Ну да, как-то… пусто.

— Ага, пусто, — старший понизил голос до шёпота. — И дубы эти… Место это наши старики не любили. Говорили, тут всё бывает — и то, что видеть не стоит.

— Ты опять за своё, — фыркнул рыжий, но голос его неуверенно дрогнул. — Байки ты рассказываешь, чтоб молодые боялись.

— Не байки, — старший посмотрел в упор. — Я ведь не пугаю…

Он не договорил, слова застряли в горле.

Тропа сделала поворот, и впереди, в зелёной сырой тени, вырос дуб — огромный, вековой, весь в мху и лишайнике. Его ствол, растрескавшийся и ноздреватый, расходился кольцом, будто ворота, а толстые корни вылезали наружу, переплетаясь, как когти зверя.

И вот у этих корней, в самом мраке, там, где земля была особенно вязкой, на чёрном фоне листьев что-то светлое бросалось в глаза — чужое среди всей этой зелёной гнили.

— Эй… — рыжий охотник остановился, одной рукой сжал ремень, вторая рефлекторно потянулась к ножу за поясом. — Смотри. Ты видишь?

Старший не сразу ответил — медленно выдохнул, сдавленным голосом, будто в горле застрял комок сырости:

— Вижу… твою мать…

Они шагнули ближе, осторожно, почти на цыпочках, и остановились, когда до дуба осталось не больше пяти шагов. Земля здесь была вязкой, тёмной, под ногами трещали мокрые ветки, и на этом фоне светлое пятно у корней казалось ещё более неестественным.

— Это… тело? — рыжий сглотнул, голос его дрогнул, стал совсем тонким, будто он снова был мальчишкой.

— А что же ещё? Пень, что ли? — буркнул старший, хотя и сам стоял, не решаясь подойти вплотную. — Смотри, как уложили — не упало, а будто специально положили.

Тело лежало боком, полусогнувшись, руки сложены на груди, одна ладонь сжимала маленький серый гриб — настолько крошечный, что его почти не было видно между пальцев. Девочка — лет семнадцать, не старше, с лицом тихим, почти невыразительным, как у спящей. Волосы светлые, влажные, прилипли к щеке, платье серое, лёгкое, местами помятое, но совершенно сухое, словно дождь прошёл где-то мимо неё. Кожа бледная, почти прозрачная, губы сомкнуты, на веках ни тени синяка, ни следа страха.

— Она не выглядит… — рыжий запнулся, сглотнул слюну, — не выглядит будто убитая.

— Конечно не выглядит, — старший скривил губы, взгляд его не отрывался от девичьего лица. — Ты только посмотри на неё. Как будто спит. Никакой раны, ни крови, ни синяка.

Рыжий отступил на шаг, растерянно озираясь:

— Только кто же засыпает под дубом в таком месте? Да ещё босиком…

Старший медленно начал обходить тело, по широкой дуге, ступая осторожно, взгляд неотрывно следил за каждой деталью. Потом присел, наклонился, и протянул руку, не дотрагиваясь до девочки:

— Босиком… — выдохнул он. — И ноги чистые. Совсем. Не бегала она тут. Даже не ходила.

— Как это не ходила? Она же вот — лежит! — голос рыжего сорвался на фальцет, в нём сквозил страх, растерянность, что-то детское, неумолимое.

— Значит, её сюда принесли… Или… — старший хотел сказать ещё что-то, но слова застряли в горле, он осёкся, переводя взгляд с девочки на тёмные дубовые корни, на тот самый гриб, что она сжимала в руке.

В лесу стало ещё тише, и казалось, даже воздух стал гуще, холоднее, и каждое движение эхом отдавалось в этом замершем, настороженном мраке. Рыжий сглотнул — звук в тишине прозвучал почти как выстрел, и ни один из них не решился сделать лишнего шага.

— Или что? — рыжий отступил ещё на шаг, споткнувшись о корень. — Скажи уже.

— Или сама появилась, — старший выдохнул едва слышно, будто боялся, что слова разбудят что-то лишнее.

— Чего? — рыжий нервно оглянулся, плечи его подрагивали. — Перестань, не говори глупостей. Люди не появляются просто так, ниоткуда.

— А ты посмотри внимательней, — прошептал старший, ссутулившись, его голос почти терялся среди сырых дубов. — Нет следов. Слышишь? Ни моих, ни твоих, ни её. Земля мягкая после дождя, а тут — чисто, будто никто не ходил.

Рыжий, растерянно моргая, обвёл взглядом почерневшую под дубом землю. Листья сбились в стороны, но глины не было смято, ни пятен, ни отпечатков — только россыпь прошлогодней листвы и ровная влажная поверхность.

— Подожди…