Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

Александра Диевна принялась накрывать на стол. Движения ее были отработанными до жеста. Она не спрашивала ни о здоровье, ни о работе. Она знала, что можно будет сказать, скажу сам. Остальное — это не ее дело. Она была женой военного.

Мы сели за стол. Пирог с капустой был по-домашнему вкусным. Чай крепким, горячим. Разговор не клеился. Ярасспрашивал про быт, про новую квартиру, про соседей. Отвечали скупо. Радость встречи омрачалась привычкой к разлуке.

— Ты надолго в Москву? — спросила жена.

— Нет. Утром улечу обратно.

— Нас с собой не возьмешь?

— Здесь вам спокойнее, — сказал я. — Все-таки Москва. Опять же, снабжение, охрана. Если в чем нужда возникнет, сразу сообщай. Обеспечу.

— Мы и не беспокоимся, — ответила Александра Диевна. — Мы привыкли.

В этом слове «привыкли» была вся наша семейная жизнь. Конечно, привыкли к отлучкам, к переездам, к постоянному тревожному ожиданию, когда я надолго пропадал на службе. К умению жить на чемоданах.

После чая я немного поиграл с Эллой в лото, машинально, думая о другом. Эра сидела рядом, наблюдала. Потом встала и принесла свой дневник с пятерками. Я просмотрел, одобрительно хмыкнул. Похвалил.

Супруга отправила девочек погулять, а меня отправила в ванную. Когда я вышел, она ждала меня в спальной, полностью раздетая, нетерпеливо ожидающая. Я тоже соскучился. В отличие от своего предшественника, ППЖ я так и не обзавелся.

Это было все, что я мог дать им сейчас. Жене ласку, дочерям скупое отцовское одобрение. Когда стало смеркаться, я собрался уходить. У меня было дежурство в Генштабе и очередное совещание. Будущая война не ждала.

— Уезжаешь? — спросила Шура.

— Да. Работы много. — Я надел фуражку, поправил китель в прихожей.

Она подошла, поправила мне воротник, привычным жестом. Ее пальцы были теплыми и шершавыми от хозяйственных работ. Потом не выдержала, всхлипнула, бросилась на шею и принялась целовать, словно на фронт провожала.

— Береги себя, Георгий.

Я кивнул, не находя слов. Обнял каждую из дочерей быстро, по-солдатски, чувствуя под ладонями хрупкость их плеч. В эту минуту я ничем не отличался от любого из своих подчиненных, которых скоро начнут провожать на фронт.

— Слушайтесь маму. Учитесь.

Они кивали, как послушные девочки. На пороге обернулся. Они стояли втроем в свете лампы из гостиной. Не плакали. Не махали. Просто смотрели вслед, провожая. Моя самая важная, самая незащищенная тыловая база.

Я вышел, хлопнув дверью. Спустился по лестнице, где уже ждала машина с работающим мотором. Не оглядывался на окна, хотя знал, что домашние смотрят из них сейчас. Нельзя было оглядываться. Впереди была работа, карты, приказы и дата — 22 июня.

А позади оставалось все, ради чего эта работа имела смысл. И ради чего нужно было сделать все возможное и невозможное, чтобы дверь этой квартиры на улице Грановского никогда не вышибли сапогом и прикладом.

Вестовой, подъехавший на мотоцикле, протянул пакет. Я вскрыл его уже в салоне машины. Это было донесение от Грибника:

«Агент Ветерок сообщает, что немцы концентрируют танковые соединения в районе Дубно. Полагаю, что это дезинформация».

Я усмехнулся. Похоже, клюнули фрицы.

Глава 8

Высоко в холодной, синеватой дымке рассвета, на пределе прямой видимости с земли, парил «Фокке-Вульф» Fw-189 «Uhu», а по-русски «Рама». Его странная, двухбалочная конструкция с центральной гондолой делала его похожим на хищного, пучеглазого насекомого.

В остекленной носовой кабине, прильнув к визирному устройству, сидел разведчик Люфтваффе, обер-фельдфебель Шульц. Он пристально всматривался в проступающий сквозь утреннюю мглу ландшафт.

Самолет шел строго по маршруту, немного нарушив советское воздушное пространство. Типичная «навигационная ошибка», отработанная до автоматизма. В худшем случае, русские опять вызовут германского посла Шуленбурга, чтобы вручить ему дежурную ноту.

Внизу, под тонкой, прозрачной пеленой рассветного тумана, медленно проплывала чужая земля с изумрудными квадратами лесов, черными и желтыми лоскутами полей, серебристыми петлями рек. И серыми нитями дорог.

Именно к ним и был прикован взгляд Шульца. Его рука плавно вращала ручку полуавтоматического аэрофотоаппарата. Мягкий, почти неслышный щелчок за щелчком. Кадр за кадром. Сначала обер-фельдфебель снимал железные дороги.

Через мощный объектив он видел, что там, где еще месяц назад движение было редким и неспешным, теперь пульсировала скрытая, но неутомимая жизнь. К станциям то и дело подходили длинные, многовагонные составы.

Не обычные товарняки с лесом и углем, что шли в Рейх, согласно договоренностями между Молотовым и Риббентропом. Это были составы с платформами. Под брезентом, угадывались угловатые силуэты, похожие на орудийные стволы или танковые башни.

На других виднелись штабеля ящиков, явно с боеприпасами или снаряжением. Паровозы подходили и отходили, как на конвейере. Один состав разгружался, другой стоял на запасном пути, третий приближался к станции.

Работа шла не только днем. На снимках, сделанных в предыдущие дни в сумерках, были видны огни. Похоже, что русские железнодорожники работали и ночью, с нарушением светомаскировки, что само по себе говорило о многом.

Потом Шульц обратил внимание на шоссе. Тут картина была еще показательнее. Грунтовые дороги, ведущие от станций вглубь территории, были разбиты до состояния каши. И это не были следы гусениц и колес мирных колхозных тракторов.

Это были следы, оставленные бесконечными колоннами тяжелых, многоосных грузовиков. На обочинах, в редких перелесках, фотокамера беспристрастно фиксировала скопления машин, замаскированных сетками и ветками.

Иногда в разрыве облаков на снимке проступал четкий прямоугольник походной палатки полевого штаба или раскопанная земля, там, где, видимо, начали рыть котлованы под что-то капитальное. Мосты через небольшие речки, похоже, охранялись уже не пограничниками.

Третьим объектом служебного любопытства обер-фельдфебели стали аэродромы. Пролетая дальше на восток, «Рама» засекла расширение и удлинение взлетно-посадочных полос на нескольких ранее известных немецкой разведке советских аэродромах.

Рядом с основными ВПП появились грунтовые ответвления. По их краям, под маскировочными сетками, стояли не расставленные в линейку, а рассредоточенные и замаскированные самолеты.

Их количество явно превышало обычный состав советских авиасоединений мирного времени. И главное, на аэродромах всерьез возросла активность. Даже на рассвете на летном поле копошились фигурки, а к стоянкам подкатывали бензозаправщики.

Шульц, опытный профессионал, без эмоций диктовал в бортовой журнал координаты и краткие пометки:

— Станция Ковель. Состав сорок и более платформ, объекты под брезентом. Разгрузка. Второй состав на подходе… Шоссе на Луцк. Колонна грузовиков, длиной около двух километров. Движение на запад. Грузы под брезентом… Лесной массив в квадрате