Диагноз: Смерть - Виктор Корд

Я встал, поправляя перевязь с тесаком.

— Шмыг, нам нужен проводник до границы сектора. И свет. Нормальные фонари, а не эти огарки.

— Будет, — кивнул коротышка. — Но в сам сектор я не пойду. Там фонит. Магия Скверны или типа того. У меня от нее шерсть выпадает.

«Магия Скверны».

Это подтверждало мою теорию. В лаборатории Орлова экспериментировали не только с кибернетикой, но и с мутагенами Хаоса. Тварь, которая там сидит — это не просто животное. Это ошибка природы, которую нужно исправить хирургическим путем.

То есть — ампутировать.

— Вера, проверь боезапас, — скомандовал я. — Борис, возьми что-нибудь потяжелее. Вон ту трубу, например.

Бритва подошел к груде металлолома, выдернул двухметровую стальную балку, взвесил в руке.

— Пойдет. Как зубочистка.

Мы двинулись к темному тоннелю, ведущему вниз, в самое чрево канализации.

Спиной я чувствовал взгляды сотен глаз.

Они смотрели на нас не как на героев. Они смотрели как на покойников, которые еще не знают, что умерли.

Делаем ставки, господа.

Реаниматолог выходит на дежурство.

Граница между обжитой зоной и Сектором Очистных была очерчена не краской, а запахом.

Если во владениях Короля пахло жизнью — потом, едой и переработанной органикой, то здесь воздух приобрел металлический, кислый привкус.

Так пахнет во рту, когда лизнешь клеммы батарейки.

Или когда вскрываешь брюшную полость при перитоните.

— Стоп, — я поднял руку.

Шум воды изменился. Гулкий рокот главного коллектора сменился вязким хлюпаньем.

Я посветил фонарем на стены.

Кирпичная кладка здесь была покрыта не мхом, а странным, белесым налетом. Он пульсировал в свете луча, словно дышал.

— Грибница? — спросила Вера, поводя стволом автомата из стороны в сторону.

— Хуже. Колония бактерий-экстремофилов, — я провел пальцем по слизи (в перчатке, снятой с трупа Стервятника). — Они жрут химию. Значит, концентрация токсинов в воздухе повышена. Натянуть маски.

У нас не было респираторов. Мы использовали куски ткани, смоченные водой из фляги Веры. Примитивно, от боевых газов не спасет, но от крупнодисперсной взвеси защитит.

Борис просто намотал на лицо какую-то грязную тряпку, найденную в кармане. Ему было плевать. Его регенерация переварит и цианид, если дать время.

Мы прошли еще метров сто.

Тоннель расширился. Под ногами захрустело стекло и пластик.

— Вижу цель, — пробасил Борис, указывая стальной балкой вперед.

В луче прожектора лежала ремонтная дрезина.

Точнее, то, что от нее осталось.

Массивную тележку на рельсовом ходу буквально вывернуло наизнанку. Толстые стальные борта были разорваны, словно фольга. Металл по краям разрывов оплавился и пузырился.

— Кислота, — констатировал я, подходя ближе. — Сильная. Органика или алхимия.

Вокруг дрезины было разбросано снаряжение: каски, ключи, обрывок комбинезона с логотипом коммунальной службы.

Тел не было.

Только лужи бурой жижи, впитавшейся в бетон.

— Они растворились? — Вера пнула оплавленную каску.

— Частично.

Я присел на корточки, рассматривая следы на бетоне.

Глубокие борозды. Три когтя. Расстояние между ними — сантиметров пятнадцать.

— Тварь крупная. Лапа размером с голову Бориса. Когти тверже бетона. И… — я посветил на потолок.

Там, на высоте четырех метров, тянулся след слизи.

— Она ходит по стенам. Геккон-переросток?

— Гекконы не жрут сталь, — возразил Борис. Он подошел к луже кислоты и, к моему ужасу, макнул туда палец. Потом лизнул.

— Ты что творишь, идиот⁈ — я дернулся к нему.

Бритва сплюнул шипящую слюну.

— Горчит. Как желчь виверны. Но с привкусом… мазута. Это химера, Док. И она голодная. Тут крови мало. Она утащила мясо с собой. В гнездо.

— Значит, идем в гнездо, — я выпрямился. Головная боль снова начала пульсировать в висках. 3 единицы маны. Я пуст, как барабан. В бою я буду полезен только как тактик и приманка.

— Вера, смотри наверх. Борис, ты — таран. Я держусь посередине и молюсь, чтобы меня не заплевали кислотой.

Мы двинулись дальше.

Тоннель закончился, и мы вышли в Главный Зал Очистных.

Это было грандиозное зрелище.

Огромный подземный резервуар, размером с футбольное поле. Внизу, метрах в десяти под мостками, на которых мы стояли, бурлила черная, маслянистая жижа.

Отстойник.

Сюда сливались отходы с химзаводов (включая тот, что я взорвал) и канализация аристократических кварталов.

В центре резервуара возвышался «остров» — нагромождение ржавых труб, фильтров и мусора, спрессованного временем.

Именно туда вел след слизи.

— Идеальное место для базы суперзлодея, — прокомментировала Вера, глядя вниз. — Или для монстра.

— Там тепло, — я включил «Истинное Зрение». — Реакция гниения дает тепло. Химеры хладнокровные, им нужен подогрев. Оно там.

Внезапно мостки под ногами дрогнули.

Металлический скрежет разнесся по залу, многократно усиленный эхом.

Где-то в глубине острова что-то зашевелилось.

Куча мусора осыпалась в воду.

ПЛЮХ.

И наступила тишина.

Но теперь это была не мертвая тишина заброшенного места. Это была тишина засады.

— Выключить свет, — шепнул я.

— Что? — не поняла Вера.

— Вырубай фонари! Мы для нее как мишени в тире! У нее, скорее всего, термозрение или эхолокация, но яркий свет она увидит первым!

Мы погрузились во тьму.

Только тусклый, зеленоватый свет гнилушек и химической пены внизу давал хоть какие-то ориентиры.

— Борис, — я коснулся плеча гиганта. Его мышцы были твердыми, как камень. — Ты чувствуешь ее?

Бритва втянул воздух ноздрями.

— Да. Пахнет серой и… страхом. Тех двоих, кого она сожрала. Они еще там. Внутри нее. Перевариваются.

— Сможешь определить направление?

— Она… везде. Она быстрая.

В этот момент над нашими головами раздался тихий, влажный шлепок.

Как будто мокрая тряпка упала на металл.

Я медленно поднял голову.

Мое «Зрение», работающее на пределе чувствительности (и жрущее мою жизнь вместо маны), выхватило силуэт.

Оно висело на фермах под самым потолком.

Длинное, сегментированное тело, покрытое хитином, который переливался, мимикрируя под ржавчину. Множество лап с крючьями. И голова…

Голова была похожа на раскрытый цветок, только лепестки были усеяны зубами, а в центре пульсировал глаз.

Оно готовилось к прыжку.

Прямо на Веру.

— КОНТАКТ! ВВЕРХ! — заорал я, толкая Веру в сторону.

Тварь оторвалась от потолка.

Она падала не камнем. Она падала как капля ртути, меняя форму в полете.

Вера откатилась, и монстр рухнул на мостки, прогнув стальную решетку.

Удар хвоста — и перила, за которые я держался, срезало, как бритвой.

Я едва удержался на краю.

— Огонь! — закричала Вера, и темноту разорвали вспышки выстрелов.

Пули ударили в хитин. Искры. Рикошеты.

Тварь зашипела. Звук был