Абсолютная власть 5 - Александр Майерс

него была репутация блестящего кавалериста и человека, не терпящего глупостей. И подполковник Генштаба Марк Ильич Туманов. Говорили, он лучший в столице специалист по логистике и планированию операций.

Я не стал тратить время на светские разговоры. Развернул карту на столе, прижав края графинами.

— Господа, благодарю, что пришли. Вы знаете, кто я. И вы знаете, что происходит. Тверь пала. Не «ведутся бои». Не «тяжёлое, но контролируемое положение». Город взят ордой монстров. Остатки гарнизона и дворянских дружин окружены где-то на западных окраинах.

В комнате повисло тяжёлое молчание. Никто не стал спорить. Лесков мрачно склонился над картой.

— Данные подтверждены? — спросил он коротко.

— Моими источниками — да, — ответил я.

Туманов снял очки, протёр стёкла.

— По нашим… внутренним каналам, картина схожая. Но масштаб… Вы уверены?

— Да. Кирасиры барона Кривцова, согласно слухом, были полностью уничтожены в одной атаке. Это говорит не только о численности, но и о качестве противника. И о наличии у него командования.

— Совет Высших, — процедил сквозь зубы Лесков, — предлагает создать рабочую группу и направить в район для оценки два эскадрона конницы и батальон пехоты. С «возможностью усиления при необходимости». Ситуация, по их мнению, требует изучения.

— Изучать будут пепел и трупы, — холодно констатировал я. — Пока они думают, противник укрепляется, питается захваченными ресурсами и открывает новые порталы. Вы, как офицеры, прекрасно понимаете, что такое инициатива. Мы её безвозвратно теряем.

— Мы её уже потеряли, барон, — с горечью добавил Марк Ильич. — Планы обороны центральных губерний не рассчитаны на вторжение с… извините, из воздуха. Чтобы перебросить достаточные силы под Тверь, потребуется минимум неделя. При условии, что сегодня же отдадут приказ. А его не отдадут.

— Почему? — спросил я, хотя знал ответ.

— Потому что для этого нужно признать, что угроза носит не локальный, а стратегический характер, — отчеканил Туманов. — Это повлечёт за собой введение военного положения, мобилизацию, переподчинение гражданских властей военным. Совет Высших на это никогда не пойдёт. Это подорвёт их контроль. Они скорее сдадут пол-империи по частям, чем позволят армии стать главным институтом в стране.

— Значит, нужно действовать в обход, — тихо сказал я.

Все взгляды устремились на меня с настороженным интересом.

— У меня неподалёку есть опытные люди. Они называют себя Чёрный полк. Он закалён в боях с этой нечистью в Приамурье и не только. Они сейчас под Ладогой и готовы выдвинуться в любой момент, — я обвёл собравшихся взглядом. — Но одного полка мало. Нужны люди здесь, в столице, которые понимают ситуацию и готовы действовать.

Арсений Лесков прищурился.

— Вы предлагаете мятеж, барон?

— Я предлагаю спасать Тверь и всю страну, — жёстко парировал я. — Мятеж — это когда идешь против законной власти. А что делать, когда законная власть своими руками губит государство? Называйте это как хотите. Я назову это долгом. У вас есть долг перед присягой? Или она давалась не Отечеству, а конкретным фамилиям в Совете, которые сейчас готовы сжечь страну, лишь бы не упустить свои кресла?

Лесков аж вздрогнул. Удар попал в цель.

— У меня есть план, — продолжал я. — Первое — оказать давление через все возможные каналы, чтобы под Тверь всё же были направлены адекватные силы. Не два эскадрона, а ударная группа из частей, наиболее готовых к войне с монстрами. Артефактные расчёты, боевые маги, отряды с опытом борьбы с аномалиями. Второе — начать подготовку обороны здесь, вокруг Петербурга, не дожидаясь приказа. Составить планы, выявить слабые места, создать резервы. Третье — найти в Совете и среди высшего генералитета тех, кто ещё не потерял рассудок. Заручиться их поддержкой или хотя бы нейтралитетом.

— И кто будет координировать эту… параллельную структуру? — спросил Туманов, вглядываясь в меня. — Вы?

— У меня есть опыт войны с этим врагом. У меня есть ресурсы — не безграничные, но есть. И у меня нет иллюзий относительно Совета. Мы будем делать то, что должно быть сделано, пока официальные лица препираются о процедурах. Когда кризис станет очевиден всем — а он станет, очень скоро — у нас уже будет план действий и кадры для его реализации, — ответил я.

Офицеры молчали, обдумывая. Риск был колоссальный. Это была прямая измена, если смотреть с точки зрения бюрократии. Но с точки зрения долга…

— Мой полк, — внезапно сказал Лесков, — готов отправиться хоть сейчас. Офицеры рвутся в бой. Они не понимают, почему мы здесь, а не там. Я не могу им ничего объяснить, кроме того, что старые пердуны боятся лишний раз заставить лошадей вспотеть, — он посмотрел на меня прямо. — Я могу обеспечить тесную связь с частью гвардейской кавалерии. Неофициально. Обмен разведданными. Возможно, проведём «учения» вблизи потенциальных угроз.

Марк Туманов вздохнул и снова надел очки.

— Я могу обеспечить… кое-какие корректировки в планах переброски, если такие приказы всё же поступят. Чтобы войска шли не в никуда, а в нужные точки. И составить реальную оценку того, что нам нужно для обороны Петербурга. Но, барон… если это раскроется…

— Если мы ничего не сделаем, империя падёт, — сказал я. — И нам всем будет не до карьеры.

Ещё несколько минут напряжённого обсуждения деталей, способов связи, имён тех, кого можно осторожно попытаться привлечь. И вот они уже не просто группа недовольных офицеров. Они стали ядром. Первым реальным альянсом действия в сердце парализованной системы.

Когда они покидали зал, я остался один у карты. На ней по-прежнему зияло кровавое пятно Твери. Но теперь у меня имелись не только тревожные мысли. У меня появились люди. Пусть пока немного. Пусть их влияние ограничено. Но это были люди дела. Те, кто предпочитал действовать, а не сидеть сложа руки в ожидании приказа, который никогда не придёт.

Это была маленькая победа. В условиях бюрократического коллапса — победа стратегического значения.

Я положил палец на карту, на Петербург. Следующий удар Мортакса мог быть направлен сюда. И теперь, хоть и с опозданием, начинали шевелиться те, кто готов был этот удар встретить. Не по указке сверху. По зову долга и здравого смысла.

И в этой тихой, неофициальной готовности было больше силы, чем во всех заседаниях Совета Высших, вместе взятых.

г. Владивосток

В конце рабочего дня в Дворянском ведомстве Альберт Игнатьев оставался в кабинете один. Он любил эти часы, когда огромное здание затихало,