Абсолютная власть 5 - Александр Майерс

Каждая резолюция, каждый отказ, каждая санкция — были маленьким уколом в тело его врагов. Он чувствовал это почти физически.

«Базилевский, должно быть, уже получил мой отказ на выделение средств для ремонта дорог к его драгоценным блокпостам. Интересно, он уже бьётся головой о стену или ещё надеется? Надежда — такая милая, такая бесполезная штука».

Игнатьев откинулся на спинку кресла, любуясь отблеском заходящего солнца на полированной поверхности стола. Его руки, скрытые перчатками, лежали перед ним. Они больше не были символом боли и унижения. Они стали символом возмездия.

Каждый шрам напоминал ему о Муратове, о Градове, о всех тех, кто думал, что его можно сломать. И каждый отказ, подписанный сегодня, был шагом к их уничтожению.

Вставая, Альберт потянулся, чувствуя приятную усталость хищника после удачной охоты. Он надел пальто, поправил галстук перед зеркалом в углу кабинета. Отражение отвечало ему холодным, самодовольным взглядом.

«Да, Альберт Андреевич, ты прекрасно выглядишь. Как человек, который держит судьбы в своих руках», — подумал он.

В дверь неожиданно постучали. Вошёл стражник:

— Господин директор, машина подана. Но водитель говорит, что там какая-то небольшая неисправность, починят минут за двадцать. Может, подождёте в кабинете?

Игнатьев нахмурился. Неисправность? В его автомобиле? Это пахло либо вопиющей халатностью, либо… чем-то ещё.

«Чья-то неумелая попытка создать неудобство? Смешно».

— Не стоит, — отрезал он. — Я пройдусь пешком. До моей квартиры недалеко. Запри кабинет. И передай водителю, что если завтра утром машину не будет в идеале, он может искать другую работу.

Альберт вышел в коридор, его шаги отдавались гулким эхом в пустом здании. Мысли его уже бежали вперёд, к новым пакостям, которые можно было бы устроить Яровому.

«Пётр Алексеевич, скоро вы узнаете, что значит иметь долги перед казной. Особенно когда казна внезапно решает их востребовать… с процентами».

На улице было прохладно. Горели фонари, отбрасывая жёлтые круги света на асфальт. До квартиры Игнатьева было действительно недалеко — минут пятнадцать неспешной ходьбы. Он застегнул пальто на все пуговицы и двинулся, наслаждаясь тишиной.

Он свернул в узкий переулок. Здесь было темно. За спиной Альберт вдруг услышал шаги — и они были слишком быстрыми, слишком целенаправленными.

«Ну что ж. Уличный грабитель. Или пьяный мастеровой. Жалко его. Сегодня не его день».

Игнатьев не стал ускоряться. Он лишь незаметно ощупал в кармане пальто холодную рукоять небольшого револьвера — подарок от одного из поставщиков, желавшего «добрых отношений» с ведомством. Он редко носил его с собой, но сегодня что-то… инстинкт подсказал.

Тень сзади ускорилась. И в этот же момент из-за угла впереди вышли ещё двое. Лица скрывали низко надвинутые кепки и поднятые воротники.

«О. Так это не просто грабёж. Это визит. Весьма невежливый», — хмыкнул Альберт.

— Господа, — сказал он ровным голосом, останавливаясь. — Вы, кажется, ошиблись человеком.

Они ничего не ответили и одновременно двинулись на него. Игнатьев выхватил револьвер. Выстрелил, почти не целясь, в сторону ближайшего из двоих впереди. Грохот раскатился по узкому ущелью переулка. Один из нападавших ахнул и схватился за плечо, отступая. Они явно не ожидали такого решительного отпора.

В следующее мгновение тот, что был сзади, уже рванулся вперёд. В его руке блеснул клинок.

Игнатьев отпрыгнул в сторону, прижимаясь спиной к холодной стене. Он выстрелил ещё раз, почти в упор. Пуля ударила мужчину в грудь, и тот рухнул с глухим стоном. Игнатьев наджавил на спусковой крючок в третий раз — и услышал лишь сухой щелчок. Осечка! Проклятие!

Игнатьев почувствовал, как ледяная волна окатывает его с ног до головы. Третий человек был уже рядом, и в руке он сжимал длинный нож.

И тут из дальнего конца переулка донёсся крик:

— Кто стрелял? Полиция!

Нападавший вздрогнул, его взгляд метнулся в сторону крика. Игнатьев, не раздумывая, швырнул в него свой револьвер. Тот инстинктивно отшатнулся, и в этот момент Альберт рванулся вглубь переулка, к чёрному, неприметному проходу между домами.

Он бежал, как никогда в жизни. Его лёгкие горели, сердце колотилось где-то в горле. Он слышал за спиной крики, но уже не разбирал слов. Выскочил на следующую улицу, ярко освещённую, с людьми. Схватился за фонарный столб, пытаясь перевести дыхание.

«Жив. Цел. Дышу. Но… они посмели покуситься на меня. Они ПОСМЕЛИ!»

Через час Альберт уже сидел в гостиной своей роскошной квартиры, закутанный в халат, с бокалом коньяка в руке. Перед ним стояли начальник городской полиции, бледный как полотно, и двое его подручных. Они только что закончили доклад.

— … тело одного нападавшего на месте. Убит вашим выстрелом в грудь. Другие двое скрылись.

— Выясните, кто их послал, — холодным тоном велел Игнатьев.

Начальник неловко помялся.

— Постараемся, господин.

— Постараетесь? Вы обязаны это сделать! И как можно быстрее. Обратите внимание на тех, чьи интересы я сейчас вынужденно ущемляю. Кто больше всех пострадал от моих последних решений?

— Граф… Яровой? — осторожно предположил полицейский.

— Именно так, — кивнул Игнатьев, и на его губах появилась ядовитая улыбка.

«Да, старый хрыч. Даже если это не ты… Мне дали повод Твои проблемы только начинаются».

— У него есть мотив, — сказал Альберт вслух. — Я блокирую финансирование оборонных проектов, за которые он так беспокоится. Кроме того, Пётр Алексеевич обвинён в растрате государственных средств.

— Но доказательства… — начал было полицейский.

— Доказательства вы найдёте, — перебил его Игнатьев. — А пока я хочу, чтобы завтра же в газетах появилось сообщение о злодейском покушении на директора Дворянского ведомства. С намёком на то, что следствие рассматривает версию о заказном характере преступления со стороны представителей приамурского дворянства, недовольных твёрдой позицией директора. Имя Ярового пока не называть. Но пусть все догадываются.

«Пусть этот старый солдафон почувствует, каково это, когда на тебя указывают пальцем. Когда шепчутся за спиной. Когда твоё честное имя становится синонимом убийцы и интригана. Это даже лучше, чем физическое устранение. Это медленное, публичное удушение», — рассмеялся про себя Альберт.

Начальник, понимая, какую кашу заваривают, побледнел ещё больше, но кивнул.

Едва полицейские удалились, как в прихожей раздался новый стук. Слуга впустил курьера из ведомства. Лицо у него было испуганное. В руках он держал пакет с официальной печатью Дворянского совета Приамурья.

«Что ещё? Неужели поздравления с чудесным спасением?» — хмыкнул Игнатьев.

Он взял пакет, распечатал его. Его глаза быстро пробежали по строчкам.

Вотум