Античный Чароплёт. Том 4 - Аллесий

— Куда?.. — Мне действительно было интересно, куда же трясущийся старик желает меня послать?..

— В Лэнг, из которого ты вылез!.. — Йен внезапно скосил глаза куда-то влево. Я посмотрел туда же. Ничего. Он помотал головой.

— Я не из Лэнга, к твоему сожалению, — хмыкаю. Огненные шары были накачены маной, но нестабильны. Жалкое зрелище. Все ещё горячий из-за того, что до конца остыть он не успел, посох легко их разбивал.

Классическая внешняя йога — это не просто медитация. Я долго не мог освоить её, пока Гальди не привел меня к подземному серному источнику. Там, в толще земли, текла магма, и она разогревала воду практически до сотни градусов. Он просто зашел в неё и прошел через кипяток. Я наблюдал. Дальше он предложил мне тренироваться в этом месте. Я долго не мог понять, что я делаю не так. Единение со вселенной. Я чувствовал каждый пузырек, каждую каплю, серу, газ, жар… Но только спустя недели до меня наконец-то дошло. Это было похоже на озарение. Нужно было не только чувствовать. Нужно было стать! Мана, которой напитывалось тело, принимала желания мага. Не нужно было заставлять её противостоять жару или давлению воды. Нет! Нужно было стать жаром, стать толщей океана, стать магмой… Магма не плавит сама себя, камень не давит и не крошит, вода не разорвет чудовищным весом, кипяток не сварит… Тело приобретало нужные свойства медленно, тяжко. Я не замыкал ману сам в себе, так что эффективность была минимальна. Пассивная. Но вот когда я сосредотачивался… Огненные шары Йена просто лопались, обращаясь обычным, совершенно не колдовским пламенем. Оно падало на меня, обрушивалось, лизало кожу… И ничего не делало. Пусть это было бы тяжело, но я смог бы, наверное, поплавать в магме без всякой защиты! Недолго… Огню ли оставлять мне ожоги?..

Старик попытался вызвать какую-то тварь. Не особо сильную. Даже не гончая… Демон рычал и ярился, но ярость и злоба, которые выплеснулись во мне, раскалили посох, конец которого с третьего удара таки раздробил твари череп, половина которого осыпалась пеплом. Магистр пробовал что-то ещё… Склянки с алхимической дрянью стали для меня сюрпризом, да. Но не об этом же предупреждал Элигор в самом деле?..

Резкий выпад раздробил закричашему от боли магу колено. Удар тяжеленным металлическим посохом по хребту повалил на землю. Локоть, второй локоть, колено, живот… Магистр уже даже не вопил. Он хрипел. Я забивал его, словно свинью на бойне. Свинью, чье мясо хотели сделать нежным и мягким ещё в живом теле.

— Дедушка!.. — Я замер. Медленно повернул голову. Рядом со входом в башню, где ютились рабы, стоял мальчишка. Чем-то он мне был знаком… Повернув голову обратно к Йену, я резким движением посоха перебил ему гортань. Затем, смотря в затухающие глаза старика, ударил навершием в череп. Тело затихло. Повернувшись обратно, я снова посмотрел на ребенка. Вот оно что. Дедушка…

— Дедушка… И… Ли’Катта, — по расширившимся глазам я понял, что ублюдку это имя знакомо. Ну да. Ублюдок. А кто он ещё, верно?.. Я пошел вперед. Мальчишка пятился. Где-то в призрачном мире вопил Йен, которого утаскивали жадные щупальца из раскрывшихся врат. Я же молча шел. Элигор, так вот, о чем ты говорил?.. Извинялся, значит?.. Мог бы и не извиняться. Я не собираюсь оставлять эту мелкую тварь в живых…

Из глубин памяти поднимались события в Кусе. Арамей, его дочь… Я тогда был слаб. И магически, и духом. Я многого не умел, не был закален… И я ненавижу то время. Ненавижу свою слабость. Ненавижу… И этот сопляк… Я убью его. Пусть отправляется в Лэнг вслед за своим вонючим отцом, своим дедом, мразотным Гази, всеми! Пусть он…

Пока я шел, сопляк уже скрылся в глубине башни. Я зашел внутрь, где на меня напали люди… Обычные люди. Внутри воняло человеческими испражнениями. Прекрасное место, чтобы Йен провел тут свои последние дни! Рабов и стражу я даже не заметил: они мне были не соперники. Посох тяжел, кожа крепка, даже доспехи-заклинания не нужны. Я просто кромсал черепа. Один, второй, трети. Забившихся в ужасе в углы женщин не трогал. На кой они мне?..

Наконец, прошел до комнаты… Алтарь Инанны? Очень оригинально. И мальчишка, который пытается залезть в щель меж раздвинутых плиток пола?.. Подземный ход?..

Ухватив сопляка за волосы, я резким движением руки вытащил его наружу. Удар ритуальным ножом, который держала неумелая рука, я просто перехватил, сжав запястье и садистки его вывернув. Раздался хруст костей, крик. Тело тяжелым ударом опустилось на алтарь, а нож был перехвачен в воздухе.

— Добро пожаловать в Лэнг, — рука не сдвинулась с места. Вокруг шелестела листва…

— Не смей, — голос был знаком. Сознание, окутанное яростью, постепенно переходило в стадию холодного гнева. Мир накрывался светлой вуалью, а меня явно уносило куда-то далеко. На разговор.

— Ты?..

— Не смей этого делать. Тем более — на моем алтаре. Мои жрецы не убивают детей.

— Я не твой жрец.

— Я просто лишила тебя благосклонности. Временно. Ты понимаешь, что сделав это, совершишь грех? Страшный грех? Непростительный?

— Не читай мне мораль, богиня, — последнее слово я буквально выплюнул, мешая со внутренней злобой. — Ты привела меня туда. Твои решения обернулись этим сопляком и кинжалом над ним. Не мешай мне!

— Я желаю помочь тебе…

— Заткнись! — Во мне играла лютая злоба, буквально взрывающаяся фонтаном от одного взгляда на стоящую передо мной во сне богиню. Казалось, что глаза сейчас нальются красным, а на руках вырастут когти, когда клокочущая ненависть сумеет найти выход наружу. — Хочешь сказать — неправильно убивать детей? Это — грех? Он не ребенок. Уже почти не ребенок… — Мой голос перешел на шипение.

— Ты не знаешь, куда тебе повернуть? — Инанна внезапно мягко улыбнулась. — Налево, где нет ничего правильного. Или направо, где ничего не осталось? — Она на Ли’Катту намекает?..

— Может быть, — я буквально цедил слова. — Но спрашивать совета я буду не у тебя! Убирайся! — Затопившая всё вокруг чернота буквально разделила меня и Иштар. Моя “половина мира” пошла трещинами, осыпаясь. Вокруг осталась лишь темнота. Я открыл глаза, смотря в никуда. — Энки, прошу, отзовись, — хриплым голосом пробормотал я себе под нос, стараясь поменьше скрежетать зубами и успокоить трясущиеся руки. Закрытые глаза, объятые темнотой, затопило