Хейтер из рода Стужевых, том 5 - Зигмунд Крафт

Алексей мнил себя сферистом, он довольно пренебрежительно относился к не-магам. Собственно, как и Платон Борисович. Вот только Холодов не просто так был лучшим другом главы рода. Ведь все дворяне в прошлом были простолюдинами, и сферисты их также не жаловали, как новую прослойку общества, появившуюся те самые триста лет назад. По этой причине ещё со времён студенчества мой отец относил себя к небесникам. А Алексей против воли отца в этом вопросе идти не хотел. Да и не имел личного мнения, собственно. Просто Юрий был ярым сферистом, а Леопольд, пусть и не яро, но поддерживал его.

— Я в эти политические игры ввязываться не хочу, — ответил я нейтрально.

— Отлично, — улыбнулся Гарев.

Наверное, мне так же стоило отнести себя к идейным небесникам, но, как и сказал, мне подобное не интересно. Разборок мне хватило ещё в Тамбове, больше ни во что подобное я ввязываться не собирался. Льдистов дворянин, но у него есть я, а потому вряд ли кто-то начнёт докапываться до него.

К слову, Хомутов был сферистом, что в его натуре. Он и ему подобные только и могли, что клевать простолюдинов, за которыми не было никаких родов аристократов. Отчасти это даже шло небесникам на пользу — те могли вербовать наиболее перспективных, хоть поступление в услужение и не снимало с них имперской воинской обязанности. Всё же, обучались-то они за счёт государства.

Когда договор был подписан, Гарев провёл первые тесты, чтобы определиться с графиком моего обучения. На дом дал информационные, здесь и сейчас я прошёл практические замеры.

Что примечательно, преподаватель видел, что на мне артефакт — Око Саламандры я не снимал уже по привычке, — но ничего не сказал.

Тесты совершенно непримечательные, и я бы даже сказал, что скучные. Разжечь огонь на время, кинуть его, подогреть прибор и всё в таком духе. Данные он тут же вносил в компьютер, а у меня появилось кодовое обозначение «сигма».

Бланки теста я обещал занести на следующий день. Закончили мы через полтора часа. Вся информация по моему огню будет доступна через неделю. Даже немного интересно, что нового мне поведает доцент Гарев.

Глава 9

Интерлюдия

Елизавета Андреевна пылала гневом. Не крикливым, а тихим, плотным, как ядовитый туман. Она стояла посреди комнаты, её идеально ухоженные пальцы сжимались и разжимались, будто ей хотелось разбить что-нибудь дорогое и хрупкое. Взгляд, обычно такой холодный и расчётливый, метал молнии.

— Как? — её голос, сдавленный от ярости, шипел, как раскалённое железо, опущенное в воду. — Как он, магистрат с пятью артефактами, мог проиграть этому… этому недоучке⁈ Этому выскочке, который ещё год назад и искру толком выпустить не мог! Это позор! Позор для него, для его рода, для всех, кто на него ставил!

Она говорила, казалось, в пустоту, обращаясь к портрету супруга на стене, к дорогому гобелену, к самой себе. И будто не замечала Марию, которая стояла у высокой спинки кресла, опустив голову. Следы слёз давно высохли на её щеках, оставив лишь чувство стянутости и пустоты внутри. Девушка ведь сообщила, что планы Виктора на пять артефактов провалились, но мать словно не услышала её. Так же, как и он недавно.

Мария была невидима для матери в её буре негодования, и от этого было не менее обидно.

До этого момента Елизавета не обращала внимания на состояние дочери. И только сейчас, немного выпустив пар, смогла уловить сдавленный, совсем детский всхлип. Она замолкла на полуслове. Её взгляд, острый и раздражённый, наконец упал на дочь. Она заметила её опущенные плечи, беспомощно скрещенные на груди руки, опухшие глаза.

— Машенька? — голос её смягчился, натянув привычную маску заботы. — Что с тобой? Что ещё случилось?

Мария подняла на неё глаза, полные новой волны слёз.

— Он… Виктор… Он даже слушать меня не стал, — выдохнула она, голос дрожал. — Я пыталась его предупредить, мама, честно! Говорила, что Алексей… что он стал другим. Сильным. А он только смеялся. А сегодня… после боя… он меня оттолкнул. Сказал, что это я виновата, что не рассказала ему всего. Будто я что-то скрывала!

Елизавета мгновенно перестроилась. Гнев на Хомутова был отложен в сторону, уступив место более насущной задаче — контролю над дочерью. Она быстрыми шагами подошла к Марии и обняла её. Руки её были легки, движения отточены — положенный ритм похлопываний по спине, правильный наклон головы, чтобы щека едва касалась волос дочери.

— Ну, ну, моя девочка, не плачь, — заговорила она сладковато-убаюкивающим тоном. — Он просто озлоблен после поражения. Мужчины всегда ищут, на кого бы переложить вину. Ты не виновата, конечно же. Он остынет, образумится. Вот увидишь.

Мария замерла в этих объятиях. Запах дорогого парфюма матери, шелест шёлка, механические поглаживания. И вдруг её пронзило странное, леденящее осознание. Эти объятия были… поверхностными, пустыми. В них не было той грубой, неловкой, но настоящей силы, с которой Алексей держал её в коридоре, заглушая её истерику. Его руки были железными, а поглаживания по голове — уверенными и тёплыми. Это была неподдельная попытка успокоить. А здесь… Здесь ощущалась лишь красивая, выверенная форма утешения. Ритуал.

Мария внутренне содрогнулась и поспешно отогнала эту кощунственную мысль. Нет. Это же мама. Мама её любит, заботится, она её единственная опора в этом враждебном мире. Алексей же… Алексей просто воспользовался её слабостью. Иначе и быть не может.

Она прижалась к матери чуть сильнее, пытаясь заглушить внутренний диссонанс, и позволила себе ещё немного тихих, уже почти беспричинных слёз.

Елизавета, чувствуя, что дочь успокаивается, позволила себе тонкую, беззвучную улыбку. Буря эмоций миновала, контроль восстановлен. А мысли о проигравшем Хомутове и победившем пасынке уже выстраивались в новые, более изощрённые схемы. Елизавета так просто всё это не оставит.

* * *

После дуэли с Хомутовым я даже не удивился, что поползли слухи о случайном везении. Подобное уже происходило в Тамбове и меня совершенно не задевало.

— Мы-то знаем, что ты честно выиграл! — поддерживающе похлопал меня по плечу Леопольд.

Мы находились в столовой, как обычно, за стандартным четырёхместным столом. Я не знал, зачем эти двое продолжают таскаться за мной, несмотря на полное игнорирование с моей стороны.

— Нам не впервой, — улыбался Вася. — Скоро начнут приходить и сами отказываться от дуэлей. Не бесплатно, разумеется.

Его желание превозносить меня было понятно, и всё