Хейтер из рода Стужевых, том 5 - Зигмунд Крафт

собранным, когда до этого будто ностальгировал. — У неофитов первых звёзд огонь един. Вне зависимости от дара или таланта. К сожалению, мы с тобой познакомились довольно поздно, и я уже не могу сказать точно, особенный ли у тебя, Стужев, огонь, или он уже изменился под влиянием развития дара.

Мне стало немного не по себе, ведь пришёл я к Гареву уже подмастерьем. Если он решит инициировать проверку раньше времени, то мой маленький секрет всплывёт.

— Так мой случай и особенный, разве нет? — приподнял я бровь в удивлении. — Я ведь из ледяного рода. Третье колено от моего огненного деда.

— Твой дед был магом огня? — в голосе мужчины звучало удивление.

— А как бы я смог иначе стать магом огня? Или вы уверовали тем слухам, которые мой отец так упорно травил? Что я якобы бастард и не его сын?

— Ты прав, — Гарев задумался. — Такие случаи редкие, но не уникальные. Как правило, связаны с отложенным по времени ритуалом усиления потомков.

По правде сказать, я впервые слышал о подобном ритуале, хоть отец когда-то и обмолвился, что в моей особенности виноват дед. Но всегда считал, что это просто из-за дара, который меня угораздило унаследовать. Тем более, что ни о чём подобном в мемуарах речи не шло.

— Жаль, ты наверное не знаешь, что то был за род. Много воды утекло с тех пор, вряд ли твои предки хранили информацию о подобном, — разочарованно покачал он головой.

— Графья Жаровы, из Московской области. Это основная ветвь моего прадеда.

— Ты уверен? — удивился Гарев.

— Совершенно.

— Что ж, это очень полезная информация. Я постараюсь узнать об особенностях их дара. Конечно, лишь поверхностно, но уже будет с чем работать.

Павел Сергеевич тут же повеселел.

Собственно, я так же обрадовался — узнать побольше о родственниках хотелось и мне. А барону-преподавателю академии наверняка проще добыть информацию из своих источников, чем простому студенту из зацензуренной ГИС.

А ведь меня, по сути, чуть было не подловили. Мой огонь отличался от стандартного, несмотря на то, что выглядел в пределах нормы. Его полупрозрачность вызвана плотностью маны, не более того. Это отчасти указывало на слабый источник маны. Ведь у меня по сути тот являлся полупустым, оттого я его изначально и не ощущал. Если бы не эмоции, я бы вообще магом не стал.

Гарев оказался толковым мужиком, он с ходу дал мне список литературы для изучения. В некоторых были даже отмечены отдельные параграфы, так как информация была размазана по нескольким источникам.

После короткого разговора об основах, в которых я с ходу утонул, так как в подобные мелочи не закапывался, мы перешли к стандартному тестированию. Я достаточно натренировался, чтобы маскировать огонь без особых проблем. Постоянно наблюдал за реакцией преподавателя, но, судя по его поведению, ничто из нормы не выбивалось.

Ну, а следующая наша встреча будет уже полноценным занятием и состоится не в лаборатории, а в магической тренировочной.

* * *

Интерлюдия

Вип-зал ресторана «Гурман» был погружён в искусственные сумерки: тяжёлые портьеры, приглушённый свет бра, глухие стены, обитые тёмным бархатом. Сюда не долетали ни звуки оркестра из общего зала, ни смех, ни звон бокалов.

Валентин Рожинов сидел в кресле и медленно вращал в пальцах бокал с вином, к которому пока ещё не прикоснулся. Его лицо, обычно бесстрастное, сейчас выражало холодное, сконцентрированное раздражение. Напротив него, в позе, пытающейся казаться расслабленной, но выдававшей внутреннюю скованность, сидел Виктор Хомутов.

— Пять артефактов, — начал Рожинов без предисловий, голос его был тихим, но каждое слово падало, как камень. — Пять. И ты не смог раскатать в пыль какого-то второкурсника. Барона, Виктор. Объясни это. Мне интересно.

Виктор сглотнул, его пальцы непроизвольно сжали край стола.

— Это было не моё решение! — выпалил он слишком быстро, слишком громко для этой комнаты. — Педсостав академии, комитет… Они ограничили количество в целях «безопасности». Я не виноват, что они встали на его сторону!

— На его сторону, — с лёгкой, ядовитой усмешкой повторил Рожинов. — Ты — магистрат. Ты сам меня уверял, что имеешь достаточно связей, чтобы задавить Стужева. Доказывал, что твоя группа сильна в академии и не для вас устав писан. Не твои ли слова, Виктор? И что теперь? Где были твои сферисты? Или твоё влияние в академии так же призрачно, как и твоя победа на арене?

Лицо Виктора пошло гневными пятнами.

— Да что ты говоришь! — в его голосе прорвалось давнее, затаённое недовольство. — А ты сам? В Тамбове, на твоей же территории, у тебя были с ним проблемы. И чем они закончились? А?

Надменное лицо Рожинова на миг стало абсолютно каменным. Его глаза сузились.

— Не смешивай свои неудачи с моими… временными сложностями. Если бы его не поддерживали озёрские, у меня бы всё получилось. Наверняка он посещал продвинутые курсы в тайне ото всех. И этим летом, возможно, тоже.

— Да? — раздражённо фыркнул Хомутов. — И чего же ты не предупредил меня?

— Ожидал, что ты умнее окажешься. Хотя, ты и во время приезда в Козлов умудрился облажаться и нахамить моей сестре, вынудив меня принять публичные меры. Отчасти это и моя вина, что переоценил тебя, поверив на слово.

Разговор Виктору совершенно не нравился. Он считал, что нашёл в лице Рожинова своего союзника, но тот вёл себя слишком высокомерно.

— Стужев не самый удобный противник, — попытался Хомутов сгладить углы назревающей ссоры. — Как у тебя он незаметно завёл связи с этим, как его, Озёрским? Вот и у меня. Он ведь даже не является официальным членом Лестницы, а те уже его интересы вовсю продвигают. Понятия не имею, как он этого добился.

Повисла тишина на долгие пять минут — обдумать стоило многое. Рожинову казалось, что успех в кармане, но теперь цель словно отодвинулась ещё дальше.

— Так что же тебе нужно, чтобы всё-таки победить его? — голос Валентина был спокоен. — Одно дело — помощь организации, а другое — личная сила. Пусть он даже третьей звезды — должен быть способ его победить.

Виктор задумался, уставившись на закуски, к которым никто из них так и не притронулся. Непомерная гордость в нем боролась с прагматизмом. Признаться в том, что его просто переиграли и превзошли в силе, было невыносимо. Найти внешнюю причину — гораздо легче.

— Мана, — хрипло выговорил