Хейтер из рода Стужевых, том 5 - Зигмунд Крафт

class="p1">— Я, как и вы все, прекрасно знаю, что Ульяна невиновна. Кто-то подбросил эту брошь. Кто-то что-то видел, уверен. Мне нужна любая мелочь. Выходила ли Елизавета Андреевна из своих покоев поздно вечером? Слышали ли вы разговоры? Видели ли что-то необычное в коридорах или в общей комнате до того, как её обыскали? Что угодно, всё может оказаться полезным.

В ответ — потупленные взгляды, нервное похрустывание суставов, тихий вздох экономки Агафьи, которая сидела справа от меня, излучая неодобрение самой этой сходкой. Слева находился её супруг, Федя Игнатьич, дворецкий. Краем глаза я увидел, как он флегматично протирает своё пенсне.

Слуги боялись, это очевидно. Федя Игнатьич импонировал Лизке, а следом и его жена. Разумеется, формально служил он моему отцу, просто по факту отдавал предпочтение реальной хозяйке дома. Всё же именно она занималась обустройством и приёмом гостей, а вовсе не отец. У него свои дела.

Они не верили в мою способность что-то изменить. Потому что видели, как работает система: хозяйка слова не скажет просто так. И кто встанет на сторону старой служанки против госпожи дома? Это самоубийство. Молчание было их щитом.

Но я ждал. Десять секунд. Двадцать.

На самом деле, я прекрасно понимал, что никто прямо сейчас не выйдет. Я и не надеялся, что кто-то заговорит сразу. Моя речь была семенем. Пусть прорастает в тех, кто уже сомневается, но боится сделать первый шаг. Не просто так я выспрашивал у Ульяны обо всех. Некоторым нужен был толчок, только и всего.

Люди простые существа, особенно здесь, в самом низу социальной лестницы. Случайно обронённая фраза, похвала, интерес о здоровье детей. Небольшие карманные деньги за плёвую услугу. Получить симпатию просто, а с ней — какой-никакой кредит доверия.

— Разумеется, я отблагодарю каждого за помощь, оказанную Ульяне, — продолжал я. — Это в первую очередь вопрос чести и совести — говорить правду, помогать ближнему. И эти качества не должны оставаться незамеченными. Я понимаю, что вот так с ходу сложно что-то вспомнить, потому не буду давить на вас. Все ближайшие дни я буду дома, любой из вас сможет подойти ко мне и рассказать всё, что видел. А через два дня будет принято решение о судьбе Ульяны. Надеюсь, никто из вас не останется безучастным к судьбе своей коллеги. Благодарю за внимание, собрание окончено.

Я последний раз обвёл взглядом толпу, задержавшись на тех, на ком хотел. Затем развернулся и вышел, оставив за спиной гробовую тишину, которая тут же сменилась сдержанным, виноватым шепотом.

В комнату возвращался не спеша, прислушиваясь к окружению. Но время шло, а меня никто не догонял. Начало закрадываться подозрение в тщетности попытки. Всё же, я мнил себя неплохим психологом, но так ли это на самом деле? Так ли хорошо изучил этих людей?

Нужно расслабиться. У меня впереди два дня. У них ещё есть время принять решение. Даже если ничего не выйдет, я найду иной выход из ситуации. Уж в ком-ком, а в себе я не сомневался.

Я уже почти дошёл до двери, внутренне смирившись с более медленным течением событий, чем ожидал. Как вдруг услышал за спиной торопливые, крадущиеся шаги. Не одного человека, а сразу двоих. Обернулся, еле сдерживая улыбку — да, это были они. Катя и Анфиса, ровесницы — обеим около тридцати лет, а также лучшие подруги. Они работали в доме Стужевых уже больше десяти лет, застали мою мать в живых.

Им не нравилась Лиза — та любила пакостить прислуге, упиваясь своей властью и вседозволенностью. Она поделила людей на своих и чужих, кто льстиво кланяется ей и кто просто пытается выполнять свою работу. Ульяна говорила, что они из тех, кто хотел бы уйти, но случай не подворачивался. Всё же, условия для них в этом доме невыносимыми назвать нельзя. Да и привыкли уже к месту за столько лет, а каким будет следующий хозяин — неизвестно. Вдруг хуже?

— Господин… Алексей Платонович, — прошептала Катя, озираясь по сторонам, будто тени в коридоре могли их выдать. Анфиса крепко сжимала её за локоть и смотрела на меня неуверенно, кусая губы. — Можно… поговорить?

Я кивнул, молча отпер дверь в свою комнату и впустил их внутрь. Закрыл дверь, щёлкнул замком. Комната была в полумраке, я не стал зажигать большой свет, только настольную лампу, отбрасывающую узкий круг.

— Говорите, — приказал я, но смягчил интонацию. Они и так были на грани.

Женщины переглянулись. Заговорила Анфиса, её голос был хриплым от волнения:

— Мы… мы не могли при всех. Агафья… она глаз не спускала. И другие… испугаются.

— Мы уходим, — вдруг выпалила Катя, сжав кулаки. — Брат звал меня к себе, он хорошо устроился. Он из талантливых. Жить тут больше нестерпимо. Уж если под Ульяну, старую да честную, такую подлянку подвести могут… То нас запросто вовсе ни за что в работный дом могут отправить. Неизвестно, что Елизавете Андреевне захочется, если вдруг решит, что мы ей чем-то не угодили.

Она сделала паузу, переводя дух.

— Но уйти и молчать… Совесть заест. Мы видели.

— Что именно? — насторожился я.

— В то утро, перед тем как брошь «нашли», — начала Анфиса, понизив голос до шёпота. — Я несла бельё из оранжереи, проходила мимо нашей комнаты. Дверь была приоткрыта. И я видела… видела, как Агафья поправляла кровать Ульяны. А потом ушла, быстро так, оглядываясь. Что ей делать в общей комнате? У неё своя, личная есть, в которой они с мужем живут. Я тогда насторожилась. Не понимала, что происходит.

— А я, — подхватила Катя, — я из кухни шла, с пустым подносом. Видела, как она шла по коридору в сторону тех комнат. В руках у неё был… Ну, не то, чтобы свёрток, а платочек какой-то, в кулаке зажатый. И лицо… сосредоточенное такое, без выражения.

Они выдали это одним духом, словно боялись, что смелость их покинет. И добавили детали, которые не придумаешь: не абстрактное «видела её рядом», а конкретное — выходила из комнаты, что-то было в руках. Это уже не домыслы, а свидетельские показания. Пусть и косвенные.

Я смотрел на них, на их испуганные, но твёрдые лица.

— Вы готовы это повторить? Перед моим отцом? — спросил я тихо.

Они снова переглянулись. Потом, почти синхронно, кивнули.

— Только… Агафье не говорите, — прошептала Анфиса. — И Феде. Никому не говорите.

— Разумеется, — кивнул я. — Повторите, только через два