Хейтер из рода Стужевых, том 5 - Зигмунд Крафт

* * *

Подошло время судилища. Это был не кабинет отца, а домашняя библиотека. Платон Борисович сидел за массивным дубовым столом, его лицо было словно высечено из гранита — ни тени эмоций. Как ожидаемо. Весь грозный из себя. Ещё бы это хоть что-то значило на самом деле. Кроме отрепетированного годами сурового образа и ауры высшего магистра в нём не было ничего.

Справа от него, словно поверенная, сидела Лиза. Её облик так и кричал: «я требую ответа!». Сама оскорблённая невинность и холодная уверенность в собственной правоте.

Я находился слева, у окна, спиной к свету, наблюдая.

Ощущая себя явно не в своей тарелке, в стороне стояли линейкой четыре служанки. Старшая экономка, горничная Лизы и ещё две девушки в обычной одежде, не форме слуг.

Ульяну привёл дворецкий и оставил стоять посреди комнаты. Сам он занял позицию возле двери.

Согнув спину, обвиняемая казалась совсем маленькой. За два дня она заметно схуднула, но тёмное платье топорщилось на ней, придавая вид угловатой тумбочки. Да, она далеко не красавица, но мне дороже многих. От её обречённого вида сердце сжалось в тиски.

— Платон, я просто не могу прийти в себя, — начала Лиза, её голос был шёлковым, дрожащим от якобы подавленных чувств. — После всех этих лет доверия… Моя брошь, твой подарок… Федя Игнатьевич нашёл у неё, под матрасом.

Секундная тишина, отец посмотрел на стоящего у двери дворецкого.

— Всё как и сказала госпожа Елизавета Андреевна, — подтвердил Федя.

Вновь непродолжительная тишина. Ульяна вздрогнула.

— Я не брала, господин, — тихо, но чётко прозвучал голос обвиняемой. Она бросила уверенный, но быстрый взгляд на главу дома. — Никогда в жизни чужого не брала.

После этих слов будто сдулась и вновь опустила глаза в пол.

— Комната общая, не запирается, — сказал я, выждав короткую паузу. — Подложить мог кто угодно и когда угодно.

— Подложить? — Лиза изогнула бровь. — И кто же, интересно? Кому ещё могла быть нужна эта дорогая безделушка? Ты намекаешь на кого-то из недавно нанятых слуг? Слышала, несколько уволились на следующий день, но мы пока задержали их выплату.

Намекает, что имеет давление на моих потенциальных свидетельниц? Пусть заблуждается и дальше.

— Утверждения — не доказательства, — сказал я спокойно. — Есть свидетельские показания. Мы ведь для этого собрались здесь? Узнать правду.

Лиза замерла на долю секунды, но её улыбка не дрогнула.

— Показания? Чьи? Твоих подкупленных прихвостней, Алексей?

Я проигнорировал её и посмотрел на Платона Борисовича.

— Отец, разреши.

Тот медленно кивнул, один раз. Его взгляд был непроницаем.

Я посмотрел на Катю и указал ей рукой пройти вперёд. Что она и сделала, встав рядом с Ульяной.

— Катя, ты ведь понимаешь, что ещё официально находишься на службе у Платона Борисовича? — она кивнула, нервничая. — И ты должна поклясться, что не соврёшь своему прямому работодателю.

Сбивчиво, дрожащим голосом она поклялась, а затем рассказала всё, что видела. Затем выступила Анфиса, так же поклявшись в том, что говорит правду. Одна сообщила, что встретила Агафью с платком в руке в коридоре, а другая, что видела, как та кровать Ульяны поправляла.

Когда они закончили, я махнул рукой:

— Прошу, выходи вперёд, Агафья. Уверен, ты хочешь высказаться по данному поводу и прояснить это недоразумение.

Агафья вышла важно, с достоинством, поправляя отглаженный передник. Она посмотрела внезапно не на Платона, а на Лизку:

— Клянусь говорить правду, только правду и ничего, кроме правды, перед лицом нанявшего меня господина Платона Борисовича, — ее голос звенел фальшивой гордостью.

Она начала рассказывать отработанную историю: о том, как с самого утра занималась инвентаризацией в кладовой, как отчитывала дворника Мишку за неубранную листву на центральной аллее и уж никак не могла оказаться в общей комнате в то время.

— Да и с чего бы, Платон Борисович? — она, наконец, повернулась к хозяину. — У меня своя комната. Какое мне дело до постелей других слуг?

Именно тут я, до сих пор молча наблюдавший, мягко, почти вежливо, вклинился:

— Вопрос, Агафья. Почему, давая показания, ты всё время смотришь и обращаешься к Елизавете Андреевне? Ты служишь ей или моему отцу? Перед кем должна отчитываться?

Это был точный, холодный укол. Агафья замерла, растерянность мелькнула в ее глазах. Она резко повернулась к Платону Борисовичу.

— Я… я просто… — и она начала ту же историю сначала, но уже сбивчиво, таращась в суровое лицо господина, а оно умело вселять дрожь. Особенно если лгать. Её уверенность куда-то испарилась, голос стал ниже, в конце фраз появилась предательская дрожь.

— Своя комната, говоришь, — продолжил я, будто размышляя вслух. — Интересно. Насколько я помню наше типовое приложение к договору слуг, сначала все живут в общей комнате, затем отработавшие год — в комнате по двое, больше пяти лет — получают отдельное помещение. Так ведь?

Агафья нахмурилась, но подтвердила мои слова.

— Странно, — удивленно покачал я головой. — Ульяна служит четверть века. Катя и Анфиса — по одиннадцать лет. Почему же они до сих пор в общей? Это что, особая привилегия? Или, может, способ показать, кто здесь действительно дорог, а кто — на бесправном положении? — я махнул рукой. — Впрочем, мы отвлеклись. Вернёмся к делу. Агафья, что же ты делала в общей комнате слуг в то утро? Может, тебя кто-то… попросил туда зайти?

Слова повисли в воздухе. Агафья, зажатая в тиски волнения и страха, на секунду потеряла бдительность.

— Всё так, госпожа Елизавета… — она выпалила и тут же осеклась, широко раскрыв глаза, полные ужаса. Рот остался приоткрытым.

— Что «госпожа Елизавета»? — мягко, но уверенно улыбался я. — Попросила тебя зайти? Зачем?

Агафья стояла, как статуя, только губы ее слегка вздрагивали. Она не могла выдавить ни звука.

— Алексей! — вспыхнула Елизавета, вскакивая с места. — Ты специально запугиваешь и путаешь служанку! Это низко! Если уж нужны показания, пусть Галя, моя личная горничная, скажет! Она не первый раз отпрашивалась у меня на выходной, и всегда на замену приходила Улька! Интересно, почему?

— Галя, — Платон Борисович произнес это слово тихо, но так, что девушка вздрогнула. — Смотри на меня. Говори.

Галя шагнула вперёд и попыталась встретиться с взглядом хозяина и не смогла. Она открыла рот, но издала лишь беззвучный шепот, будто язык ее онемел от страха.