Хейтер из рода Стужевых, том 5 - Зигмунд Крафт

на оплату там, тянутся деньги с общего родового счёта. И это при том, что у неё и так содержание было неприлично большим. Автоматически еженедельно отлетала сумма и с ней вполне можно было спутать очередное перетягивание.

Чтобы понять, куда мачеха тратит такие огромные деньги, мне требовалось время. И журнал Агафьи, который та или забыла передать госпоже, или специально этого не сделала — он остался лежать в её рабочей каморке. Одна из служанок почему-то принесла эту тетрадь мне. Пересменка прошла внепланово, и, пока на позиции главной экономки никого не было, жену формально начал замещать Федя. Я быстро снял копии и вернул журнал на место.

Лиза любила дорогие брендированные вещи. Нет, не магические артефакты, как могло бы показаться, а самые обычные.

Я не поленился и прошерстил магазины. Тут-то и выяснилось, что на некоторые товары она кратно завышала стоимость в своих отчётах. Так на что затем шли эти сэкономленные — или, что вернее, украденные деньги? Это мне ещё предстояло выяснить. Но я сомневался, что на тайного любовника. Всё же, женщина либо находилась дома, либо в общественных местах, в том числе встречалась с подругами.

Чтобы разузнать всё, я нанял частного детектива и дал задание следить за ней. Собственно, как и она за мной, наверняка. Пока я ехал в клуб, водитель предупредил, что сначала ему нужно сбросить слежку.

* * *

Интерлюдия

Тишина архива была густой и тягучей, будто сам воздух пропитался пылью веков и чернилами. Валентин сидел за массивным дубовым столом, вчитываясь в строки старого фолианта, передающегося в его роду из поколения в поколение. Переплёт потрескивал при каждом осторожном перевороте страницы. Но слова уже не доходили до сознания. Взгляд раз за разом соскальзывал на циферблат наручных часов.

Сердце, прежде бившееся ровно, вдруг ускорило ритм, отдаваясь глухим стуком в висках. Пальцы сами собой сомкнули книгу, когда он в очередной раз, уже машинально, бросил взгляд на часы. Время подошло, пора. Повинуясь внезапному импульсу тревоги, он обернулся.

На стене, за его спиной, под потолком находился красный светодиод камеры наблюдения. Все эти минуты он мигал, сейчас же он горел ровным, непрерывным, зловеще-алым светом. План пора было воплощать в жизнь.

Валентин рисковал всем, идя на этот шаг. Если отец узнает, то не простит. Но иначе парень не мог. Он обязан отомстить.

Рожинов почти побежал вглубь лабиринта книжных стеллажей, между громадными потоками знаний, уходящими в полумрак. Его шаги глухо отдавались по каменному полу. В дальнем конце зала, в нише, укреплённой стальными балками, мерцали подсветкой пять бронированных стёкол. За ними — родовые артефакты.

Пальцы Валентина дрожали, когда он набирал на крайней панели код. Раздался мягкий щелчок, и тяжелая дверца сейфа отъехала в сторону. Холодный воздух ударил ему в лицо.

Он заставил себя сделать глубокий вдох, сосредоточился на одном действии. Рука, теперь уже твердая и быстрая, как у опытного хирурга, метнулась внутрь, схватила кольцо. Металл был на удивление теплым. В ту же секунду из кармана пиджака он извлек слепок — идеальную копию, сделанную втайне за последние недели. Положил её на бархат, ровно на место оригинала.

Дверца захлопнулась. Код. Щелчок. Выдох. Система не сработала. Всё шло как надо.

Он шёл обратно быстрым, неестественно ровным шагом, чувствуя, как рубашка прилипает к спине, а холодный пот стекает по вискам. Кольцо жгло карман.

Спустя минуту он снова оказался за столом и уткнулся в открытую книгу. Но перед глазами стоял не текст, а лицо отца — холодное, разочарованное, грозное.

«Если узнает…» — мысль обожгла, как раскаленным железом.

Валентин смахнул наваждение. Отец никогда не узнает, скоро артефакт будет возвращён на место. А больше сюда некому заходить и хоть что-то заметить.

Глава 14

Я вошёл в магическую тренировочную с предвкушением — наконец-то моя магия огня продвинется! А то, кроме базовых элементов, я не знал абсолютно ничего. Потому очень удивился, заметив Гарева с длинным чехлом в руках. Такие использовали для переноса мечей в том числе, но чаще именно болванок.

— Дверь захлопни, студент, — усмехнулся он на мою реакцию.

Пока я закрывал проход в этот бункер, учитель уже достал те самые металлические болванки, которые я не ожидал здесь увидеть. Но всё же он не спешил начинать, долго и внимательно рассматривая меня.

— Не ожидал от тебя такой прыти, Алексей. Какие у тебя отношения с Ольгой Ривертонской?

— Никаких, — пожал я плечами. — Позлил немного, она сама виновата, слишком уж длинный язык.

— Надеюсь, это действительно так, — ухмыльнулся он. — Ривертонская является активной сторонницей Сферы Маны.

— Эм… Буду иметь в виду…

К чему эта информация? Я как не собирался встревать в местные политические разборки, так мнение и не поменял. Но опять появилось мерзкое чувство, как тогда в Тамбове — что меня настоятельно пытаются втянуть в чужую игру.

Благо, продолжать тему учитель явно не собирался.

— Бери, — он бросил один из мечей мне в руки. Я поймал его автоматически, озадаченно смотря на эфес.

— Фехтование? — не скрыл удивления. — Я думал, мы будем заниматься магией.

— Сегодня обсудим не магию как таковую, а её манеру… течения.

Он сделал паузу, чтобы я проникся фразой, но что-то всё равно не стало особо понятнее, о чём он говорил.

— В прошлый раз мы вспоминали о том, — продолжил Гарев, — что любая даровая магия имеет свои особенности. И это распространяется в том числе на движения человека, если он хочет иметь сродство со своей стихией. Поверь, истинного мага своей стихии можно узнать по микродвижениям, даже когда он не использует ни крупицы маны. А тренироваться этому пониманию мы будем на мечах.

— Так… а магия? — мой голос был растерян. — Почему здесь, а не на обычном полигоне?

— Потому что мы магией и будем заниматься, — Гарев принял нейтральную стойку, клинок стал продолжением его прямой руки. — Просто начнём с другого конца. Я заметил, что, несмотря на довольно грубую работу с маной, ты имеешь очень хороший контроль над ней. Это большая редкость, многие тратят годы на сродство со стихией. И всё же ты не знаешь одной базы, которую изучают во всех стихийных родах, и у каждой стихии она своя. Этому я и хочу тебя обучить.

Он сделал лёгкое движение запястьем — не укол, а плавную, волнообразную проводку клинком по воздуху, будто рисуя восьмёрку. Всё бы ничего,