Хейтер из рода Стужевых, том 5 - Зигмунд Крафт

Реальность оказалась ушатом ледяной воды на голову. Встреча была общей. Виктор восседал в центре, окружённый тремя своими приятелями-баронами и их блёклыми спутницами. Он встретил её не смущённым взглядом, а широкой, бесстыдной улыбкой, будто ничего и не было. Потянул её к себе, грубо обнял за плечи, усадив на диван рядом, не оставив выбора.

— Маша пришла! Наконец-то! — объявил он так, словно она опоздала на праздник. На его праздник.

Мария растерялась. Всё её подготовленное достоинство, вся обида рассыпались перед этой наглой, самоуверенной игрой. Она позволила ему держать себя за талию, её тело напряглось, стало деревянным, но не сопротивлялось. Это было проще, чем устроить сцену.

И понеслось. Виктор, подогретый алкоголем и вниманием свиты, снова и снова возвращался к единственной теме — своём «случайно-ошибочном» поражении и неминуемом реванше.

— Это был сговор небесников, я тебе говорю! — гремел он, стуча кулаком по столу, заставляя звенеть бокалы. — Но ничего! Рожинов достанет мне вещь. Такую вещь… Он даже не поймёт, что случилось! Просто упадёт, и всё. Я его по стенке размажу! Он будет ползать в моих ногах и умолять о прощении!

Его друзья поддакивали, их девушки восхищённо ахали. Мария молча смотрела на него. И видела не будущего победителя, а испуганного, уязвлённого мальчишку, который кричит громче всех, чтобы заглушить собственный страх.

«Его слова пусты, собственно, как и всегда», — с горечью подумала Стужева.

Опять какой-то артефакт извне, который даст ему Валентин. Тот самый, который сам проиграл, хотя стремился к силе, как и Алексей. И был взрослее, умнее.

А Виктор… Ни слова о том, что он сам станет сильнее. Что он сам что-то понял, чему-то научился. Всё какие-то связи и чудо-артефакты.

Перед глазами стоял нахальный Алексей, гордо поднявший голову. Не все бои проходили для него легко и просто. Он получал такие раны, от которых Марию коробило, но никогда не падал и не сдавался. Когда противник считал, что победа у него в кармане, Алексей контратаковал из невозможного положения.

«У него есть то, чего нет у тебя, — пронеслось в голове у Марии, глядящей на размахивающего бокалом Виктора. — Он ищет истинную силу, а ты лишь простую победу. Победу любой ценой, кроме одной — цены работы над собой. И поэтому ты проиграешь. Звезда и развитие дара не всё, есть что-то глубже простых отработанных ударов мечом».

Компания напивалась всё больше, смех становился громче и пошлее. Чья-то рука на мгновение коснулась её колена, «случайно». Виктор этого даже не заметил, он был поглощён собственной персоной.

И тогда Мария почувствовала это не головой, а всем существом — физическое, почти тошнотворное отторжение. Не к нему — к себе. К тому, что она здесь делает.

«Просто, он не достоин тебя. Всё», — слова Алексея раздались в ушах так громко, что она вздрогнула.

Стужева не сказала ни слова. Просто плавно, как во сне, освободилась из-под расслабленной руки Виктора и встала. Никто не обратил внимания — все были слишком заняты. Она взяла свою маленькую сумочку и направилась к двери.

— Маш, куда? — лениво бросил Виктор, даже не оборачиваясь полностью.

— На минутку, — тихо солгала она, и голос её прозвучал так странно ровно, что даже она сама удивилась.

Она вышла в тихий, прохладный коридор, отделявший вип-зону от остального мира. Гул голосов и хриплый смех сразу стали приглушёнными, как шум из-под толстого слоя воды. Она прислонилась к стене, закрыла глаза, делая глубокий, дрожащий вдох.

Брат был прав. Совершенно, абсолютно прав. Этот человек — не просто негодяй. Он — никчёмность. Красивая, громкая, титулованная, но пустая оболочка. И она… она чуть не променяла свою гордость, свой рассудок, своё будущее на эту оболочку. Ради чего? Ради иллюзии избранности? Ради того, чтобы после его поражений быть крайней, а в моменты мнимых триумфов — украшением на его руке?

Она открыла глаза. Взгляд был чистым, без слёз. Только холодное, ясное осознание.

Мария не вернулась в ту комнату. Она прошла по коридору, миновала удивлённого официанта, вышла на ночную улицу. Холодный воздух обжёг лёгкие, но это было очищающе.

Она не знала пока, что ей нужно. Но она точно знала теперь, что ей НЕ нужно. И первый шаг прочь от этой ненужности был сделан. Без сцен, без прощальных слов. В её будущем нет места ни Виктору Хомутову, ни его пустым обещаниям. И как она раньше не могла понять таких очевидных вещей?

* * *

Лекционная аудитория после занятия по магическому праву гудела, как растревоженный улей. Студенты собирали вещи, спорили, строили планы на вечер. Мы с Васей так же переговаривались, не спеша укладывая свои тетради в сумки, чтобы уйти, когда в нашем секторе наступила резкая, неестественная тишина.

Все головы повернулись в одну сторону. В проходе между рядами стоял старшак с четвёртого курса, с факультета света. Его лицо было спокойным, даже слегка отстранённым, будто он не замечал десятков пар глаз, впившихся в него. Шёпот пополз по рядам: «Велеславский… Что ему здесь надо? Стужева ищет? Опять дуэль?»

Я увидел, как Вася рядом перестал собираться и спокойно уселся в ожидании представления. Я тоже решил пока никуда не спешить — если это и правда по мою душу.

Велеславский не стал вызывать меня жестом или окликом, привлекать внимание грубо, как делали некоторые до него. Он просто увидел меня, нашёл взглядом, и его серые, невозмутимые глаза чуть смягчились. Парень направился к нам. Не спеша, но и не медля.

Вся аудитория замерла в немом ожидании спектакля: вот сейчас будет вызов. Сейчас будет очередная стычка, громкие слова.

Но он подошёл и… сел. На пустое место за партой прямо перед нами, развернувшись к нам боком. Его движение было настолько естественным и неагрессивным, что всеобщее напряжение на миг дрогнуло, сменившись полным недоумением.

— Алексей Стужев, — сказал он, и его голос был тихим, ровным, предназначенным только для нашего маленького круга. Вокруг воцарилась мёртвая тишина — все жадно ловили каждое слово. — Не помешаю? Позволь представиться, Кирилл Велеславский.

Он представился просто, не упоминая титула, но я знал эту фамилию — графская. Его взгляд скользнул по Васе, задержался на секунду, с лёгким, едва уловимым кивком признания его присутствия:

— Льдистый Василий, я полагаю?

Тот кивнул, нервно сглотнув, а граф вернулся взглядом ко мне.

— Граф Велеславский, — кивнул я, стараясь, чтобы голос не выдавал настороженности. — Чем обязан?

Ему будто не понравилось такое обращение, он слегка скривился,