Хейтер из рода Стужевых, том 5 - Зигмунд Крафт

Я так и замер с открытым ртом. То есть, Павел Сергеевич использовал меч действительно как продолжение своей руки! Обычно же оружие представляло собой скорее трамплин, костыль. И вот так тонко контролировать нагрев на расстоянии именно через меч — я даже не представлял, как это возможно.

— Твоя стихия — продолжение твоего тела. Воздух и предметы можно преодолевать как пропасть, а можно использовать манопроводящую структуру как часть себя. Из чего угодно, не это важно, а то, как это делать.

Он опустил клинок и посмотрел на меня прямо.

— Твой огонь — не разрушительная субстанция. Для тебя он — продолжение тела. Родная, безопасная, послушная среда. Как вода для водника. Если ты в глубине души боишься его или считаешь чем-то чуждым, что нужно подчинять силой — ты не маг огня. Ты его надсмотрщик. Это колоссальный труд, проделанный впустую. Такого мага полноценным считать нельзя.

Я на это лишь усмехнулся, так как огонь уже был продолжением меня.

И он подтвердил мои мысли:

— Но ты уже прошёл этот этап, потому приступим к главному. Просто следи за моими движениями, за маной.

Гарев снова поднял меч. Его движения стали ещё медленнее, но в них появилась странная, гипнотизирующая текучесть. Словно пёрышко на ветру. Круговые разводы, мягкие отведения, плавные переходы из одной позиции в другую. Ничего похожего на резкие выпады или отрывистые блоки академического фехтования. Точнее, это как раз они и были, но словно обтёсанные. Я внезапно для себя понял, что уже видел подобное у некоторых других студентов и считал плохой проработкой.

— Это не какая-то отдельная школа фехтования, — продолжал двигаться в стандартных, но всё же немного иных движениях учитель. — Это философия, которая ложится на что угодно. На любое оружие и стиль боя. Главное здесь — единение со своей стихией, без взывания к ней напрямую. Достаточно просто даровой маны. Увы, ты не видишь её движений внутри моего тела.

Он остановился и покачал головой.

— Но это можно почувствовать. Просто, используй в теле циркуляцию крупиц даровой маны и попробуй себя слегка подталкивать. Не целенаправленно для мощи, а лишь слегка. Ощути эти волны в себе.

Я попытался скопировать его движения. Сначала вышло деревянно и нелепо. Моё тело привыкло к жёстким, резким действиям в бою, их я оттачивал всё это время. Всё, как учил Холодов. И эти недотанцы шли против моей сути. Плавные волны казались неестественными и глупыми, ещё и вступали в конфликт с той самой маной, что струилась по телу.

— Не думай о форме. Думай о намерении, — поправил меня Гарев, подходя ближе и корректируя угол моей руки легким движением. — Ты не делаешь укол. Ты направляешь поток. Отсюда… через вот это место… и выводишь вот сюда. Чувствуешь инерцию? Чувствуешь, как энергия не прерывается, а переливается?

Я закрыл глаза на секунду, отключив зрительный контроль. Попытался представить не клинок, а свою удлинённую руку странной формы. И вдруг — почувствовал. Неловкое, едва уловимое ощущение непрерывности. Как будто, совершив круг, движение само хочет перейти в следующее, а не закончиться, не «прыгнуть» вовне. Будто клинок и правда часть моего тела.

— Лучше, — констатировал Гарев. — Теперь соедини это с большей маной. Иди по увеличению концентрации, но не выпускай наружу. Просто позволь ей течь внутри, повторяя траекторию движения.

Я сделал глубокий вдох. Разбудил дар внутри — не яростное солнце, а тот самый ровный костёр. Выделил от него ручеёк энергии побольше и направил её по руке, в кисть, пытаясь синхронизировать с плавным круговым движением меча.

И случилось странное. Мана не рванулась с привычной жадной скоростью. Она… замедлилась. Стала вязкой, тягучей, как тёплый мёд. И тратиться её стало в разы меньше, она будто сама себя не отдавала, но при этом я ощущал смертоносность инерции. Казалось, она выходила за пределы моего тела вопреки здравому смыслу. Не сама мана, а именно ударная сила.

Движение клинка начало самостоятельно подпитывать этот цикл, создавая что-то вроде замкнутого контура.

Я делал круг за кругом, и с каждым разом удерживать этот поток становилось легче, и я усиливал ручей. А потом достиг потолка — если использовать больше, то огонь просто выльется за пределы моего тела и клинка.

— Вот оно, — тихо сказал Гарев, наблюдая. — Я знал, что ты быстро это освоишь. Теперь усложним. Наступай, я постараюсь быть медленным.

Я был слегка пришиблен внезапным озарением и эйфорией от происходящего. И как сам раньше до этого не додумался? Я ведь уже давно ощущал это тонкое течение родовой магии, но совершенно не придавал ему значения. А оно на деле оказалось очень важно и открывало ещё больше перспектив.

Родовой дар и до этого тонко контролировался мной, сейчас же я будто надел артефакт, подобный Венцу, хоть и послабее. А всего-то и требовалось слегка изменить подход.

Наш поединок не был полноценным, это скорее выглядело как лёгкое прощупывание противника. Даже когда Гарев начал ускоряться, я не испытал дискомфорта.

После определённой границы он всё же взял верх своей техничностью — мне до такого уровня ещё далеко. Но затем мы перешли к более полноценной магии — я выпустил огонь из себя и… чуть не спалился. Так как огонь следовало подкрашивать.

Будто почувствовав изменения во мне, Гарев слегка нахмурился и вскоре завершил занятие:

— Теперь ты знаешь, с чем работать. Не буду мешать. Следующее занятие пройдёт в лаборатории.

Я кивнул и остался один. Всё же, начать работать с Гаревым было правильным решением. Конечно, теперь мне требовалось вновь привыкать к изменению цвета пламени, уже с новой техникой, но это мелочи.

* * *

Интерлюдия

Вип-зал ресторана «Кристалл» был окутан приглушённым золотистым светом, запахом дорогого парфюма, выдержанного вина и звуками фальшивого смеха. Мария сидела на краю дивана, словно гостья в собственном кошмаре. Её зелёное платье, тщательно подобранное для этого вечера, казалось теперь нелепым и тяжёлым.

Когда пришло сообщение от Виктора — первое после того скандала в коридоре рядом с медпунктом арены — в ней вспыхнула робкая, глупая надежда. Он звал её в ресторан короткой фразой. «Приходи, любимая, я буду тебя ждать». И смайлик с поцелуем. Она понадеялась, что он осознал свою ошибку, и это будет полноценное свидание, только для них двоих. Девушка в деталях представляла тихий разговор, его извинения, может, даже признание, что был