Реинкарнация архимага 5 - Сергей Александрович Богдашов

нас. Про «Отряд Энгельгардта». Как мы отстраиваем разрушенные деревни, как организуем работу, как помогаем крестьянам, как строим школы и медпункты на новой земле. Героический труд на благо отечества, понимаешь? Чтобы в Петербурге читали и думали не про «баснословные артефакты», а про «образцового помещика-патриота». И чтобы у этого Учёного Комитета чесались руки наложить вето на такие светлые репортажи. Сможешь?

Лицо Гиляровского прояснилось, в глазах зажёгся знакомый азарт.

— Смогу! Это ж моя стихия! Я там, в этих деревнях, всех собак съел, каждого мужика по имени-отчеству знаю! Через неделю у вас будет материал, от которого барышень слеза прошибёт, а у министров — гордость за державу!

— Вот и отлично. Первая статья нужна завтра. Оплата телеграфа за мой счёт. А теперь иди, дай мне подумать, — даже не стал я любоваться на его ошеломлённое лицо.

Люблю я это дело. Когда нарезаешь людям задачи, которые им на первый взгляд кажутся невыполнимы, они иной раз выше головы прыгнуть способны.

Оставшись один, я развернул его забракованную статью. Она была об «энергетических аномалиях на границе Купола» и содержала чересчур много технических подробностей и намёков на «необычные эффекты». Цензоры, конечно, многое вырезали. И были правы. А потом и вовсе статью запретили. Молодцы! Слишком рано такое печатать! Российская Империя не единственная страна в мире. Остальным пока незачем лишнее знать.

Вот и «объективка». Кто был не прав? Оказывается — Гиляровский.

Я бросил листы на стол и подошёл к окну. Васильков уже разгрузил свой скарб с подводы у ворот и она выезжала, пустая. Дело двигалось. Люди собирались. Земля понемногу переходила под контроль. Но, как и предупреждал профессор, мы запустили машину. И теперь со всех сторон начинали слышаться звуки — любопытные, жадные, опасливые — других сообществ, которые тоже заинтересовались нашим маленьким, тихим конвейером по обмену с неведомым. Есть такой талант у некоторых — чуять прибыль за версту! Завидую им, но мне не до этого. Стройка идёт!

Нужно было не просто строить Кольцо вокруг Купола. Нужно было строить стены и вокруг себя. И не из камня. Из репутации, из связей, из нужных людям услуг. И из умения вовремя дать по рукам тем, кто попробует эти стены проломить.

— «Хорошо, — подумал я, глядя на суетящегося Василькова. — Начнём с обороны. А дальше посмотрим».

Завтра мы едем в форт. А послезавтра — начинаем возводить первую башню нового, невидимого ещё никому крепостного вала.

Из финансов, Закона и общественного мнения.

Как я заметил, в этом мире пока мало уделяют внимания таким очевидностям, и напрасно.

Газеты — это «пятая власть». И это не я придумал.

Глава 9

Весна и «первые ласточки»

Возвращение в форт было похоже на втягивание в струю холодной, быстрой реки после тёплой заводи. Саратов с его интригами, деньгами и разговорами остался позади. Здесь, на границе с Аномалией, даже воздух был другим — резким, чистым и напряжённым, будто наэлектризованным тишиной. Купол, увиденный с дальнего холма, стоял безмолвный и величавый, как всегда. Но для меня теперь в его мерцании читалась не только угроза, но и возможность. И огромная ответственность.

Васильков, разместив семью в гостевых покоях, явился ко мне наутро, к завтраку, как и договаривались. Лицо его сияло — он был на своём месте.

— Так, Владимир Владимирович, — начал я, разворачивая перед ним карту с набросками. — Вот наша цель. Кольцо. Не сплошная стена — её не построить и не удержать. Цепь укреплённых пунктов. Здесь, здесь и здесь. — я ткнул пальцем в места будущих форпостов на карте, примерно соответствовавшие купленным имениям. — В каждом — наблюдательная вышка, казарма на отделение, склад провианта и боеприпасов, колодец. Связь между ними — конные патрули и, если получится, гелиографы. Чуть позже я предложу вместо них мощные прожекторы на магии. В центре кольца — наш главный форт, здесь. В здании бывшей усадьбы. Он становится штабом и резервом. Его аналог должен быть и со стороны Камышина.

Васильков внимательно изучал чертёж, его глаза бегали по линиям, оценивая расстояния и взаимное расположение.

— Задача номер один — не пускать посторонних внутрь периметра. Ни любопытных, ни браконьеров, ни, прости господи, репортёров без нашего пропуска. Задача номер два — быть глазами и ушами. Если из-под Купола попрёт хоть мышь — мы должны узнать об этом первыми. Задача три… — я помолчал. — Подготовить несколько скрытых, замаскированных позиций прямо у границы Купола. Для «тихой» торговли. Чтобы даже наши же патрули не знали точного места.

— Понял, — кивнул Васильков. — Людей не хватает. На четыре камышинских форпоста, даже по минимальному штату — это пятьдесят человек, не считая резерва и конюхов. У нас едва на два наберётся.

— Набирай, — коротко сказал я. — Из отставников, из местных охотников, из тех, кто уже воевал тут с мутантами и не сбежал. Платить будем хорошо. Очень хорошо. Деньги есть. Но смотри в оба. Нам нужны не просто стрелки, а люди, которые понимают, за что воюют и служат. Или, по крайней мере, будут молчать за хорошие деньги.

— Будет сделано, — ответил он уже твёрже, по-деловому. — А материалы? Лес, кирпич, инструмент?

— Мой управляющий договорился в Саратове о поставках. Первые партии через неделю. Пока будем ставить временные укрепления — частоколы, землянки. Главное — застолбить точки и начать наблюдение.

Отправив Василькова набирать людей и организовывать работу, я сам занялся другим направлением. Пришло время нового «обмена». Но на этот раз я не мог просто выложить товары на поляне. Слишком много посторонних глаз могло появиться с началом строительства. Нужна была скрытность.

Я выбрал место в трёх верстах от форта, в глухом овраге, подступавшем к самому Куполу. Под прикрытием густого кустарника и причудливых каменных останцев «прилавок» был невидим даже с расстояния в двадцать шагов. Туда, под покровом ночи, я с двумя самыми проверенными бойцами перетащил новый «набор».

На этот раз он был составлен с оглядкой на прошлый успех и на предупреждение генерала. Я не предлагал ничего, что могло бы быть напрямую истолковано как военная технология. Вместо чертежей паровой машины — детально проработанный макет водяной мельницы с движущимися частями, вырезанный из дерева местным умельцем. Вместо учебника физики — красиво оформленный сборник народных сказок и былин, где помимо текста были иллюстрации, отражающие быт, верования, представления о добре и зле. Вместо семян — несколько живых,